Память

И глаза твои, Царица, – один Сириус, другой Марс:

Они жестоко и страшно глядят на нас,

И ладони твои, Царица, – звездные лики:

Они обернуты к нам, и пальцы подъяты, как власа, —

Живи, Царица, еще час, еще полчаса,

А там – душа пусть выйдет в звездном крике.

И раскатится крик над ночной тайгой – Страшный Суд!

И ты упадешь с небес, Царица! И тебя унесут,

Увезут на телеге с зеленого льда расстрела:

Ах, была ты дура из дур, что орала так —

Вот молчанье навек, вот на глаза пятак,

И это длинное, худое, животастое, ребрастое,

старое, Царское, детское, нищее тело.

А и где душа?.. А и нету души.

Тихо из мира уходи. Звезду туши.

РЫНОК. ДИТЯ

Я – ребенок. Ночами мне снится

елка в точках тигриных зрачков.

Я тащу за собой рукавицы —

двух привязанных белых щенков.

Я сижу на коленях у мамы,

как большой золотой самовар!

И гулять направляюсь упрямо

не во двор, а на зимний базар.

Стружки белые пахнут цветами.

Огурец толстокожий горчит.

Черной лапою звезды хватая,

над торговками елка торчит.

Льется медленной медью из крынки

желтый мед на морозе густом.

Чем-то доверху полны корзинки

и прикрыты капустным листом.

Сыплют красные грубые пальцы

на прилавок седой из мешка

деревянных медведей и зайцев,

словно ягоды из туеска.

Я мечтаю о зайце дубовом.

Я цветочного меда хочу.

Денег нет. Я серебряным словом

и отчаяньем детским плачу.

Я стою – чуть пониже прилавка.

Словно яблоко, желтый помпон.

Пахнет снегом, рассолом и травкой

от распахнутых шубой времен.

Мать берет меня на руки круто

и несет меж торговых рядов —

от зимы сухорукой и лютой,

от счастливых еловых годов,

мимо ругани, купли-продажи,

мимо ларей, прикрытых мешком —

в жизнь, где связаны честность и кража

воедино – колючим пучком.

ДВОЕ НИЩИХ

Обнимемся мы, сцепимся – не разрубить ножом.

Мы, люди, к людям лепимся – и судорогой – жом.

Одежда вдоль разорвана – и бархат и атлас!..

Мы голыми, мы гордыми пребудем среди вас.

Весов корзина грязная наполнена: жемчуг?!

Живое злато красное – мерцанье нищих рук!

В заплечной давке, в крошеве

Лиц-рук-лопаток – в пляс, —

Алмазные горошины любимых, бедных глаз!

Хлестай нас, время лютое. Шарь по карманам грош.

Фаворским ветром сдуты мы. Далёко нас найдешь.