Гражданин России

Тевяшов сомневается: «Ну-ну! А в отставку выйти ты надумал некстати. Ой, не к добру!».

Я, понуро, опустив голову, пафосно декларирую: «Для нынешней службы нужны подлецы, а я, к счастию, не могу им быть».

Отец Наташеньки язвит: «Выходит, Первый кадетский корпус выпускает подлецов? Стало быть, заурядное твое военное училище?».

Я вздрагиваю: «Ни в коем разе! Кадеты прозвали корпус «рыцарской академией» – в нем дух высокий накладывает свою печать на каждого».

Тевяшов ироничен: «Что это за дух такой?».

Рассказываю: «Михаил Степанович – инспектор классов. Он, делая обход, по четыре раза в день твердил нам: «Огромные богатства заключены в сердце человека». Поневоле задумаешься о делах выдающихся».

Тевяшов поддевает: «Как же! Я слыхал о твоих успехах, предприимчивый сорванец: говорят, ты не раз в корпусном карцере побывал. На короткой ноге знаком с беспощадной поркой? А за год до выпуска тебя чуть не исключили, так?».

Не моргнув глазом, сознаюсь: «Принял на себя провинность товарища». (Я так привык к наказаниям, что стал переносить их исключительно хладнокровно, хотя наказания и были суровыми: нас били шомполами, шпагами, сажали в корпусный карцер – настоящую «тюрьму» с зарешеченным окошком и деревянным лежаком. Мое сердце твердило мне: «Иди смело, презирай все несчастья, все бедствия, и если оные постигнут тебя, то переноси их с истинною твердостью, и ты будешь героем, получишь мученический венец»).

Тевяшов недоуменно пожимает плечами: «Чего ради?».

Я продолжаю, не обращая внимания на реплику: «Случайно обнаружилось, что я наказан без вины».

Тевяшов оборачивается к дочери: «Гляди, Наталия, за кого ты замуж собралась! Одумайся! У соседушки нашего сын – богатый помещик. Может… Приданое-то не полагается кадетам?».

Я широко улыбаюсь (вспомнилось «приданое»): «Дали – белье и серебряные ложки».

В нашем кадетском корпусе служил в качестве эконома добрейшей души человечище – Бобров Андрей Петрович. Он все свои средства расходовал на кадет! – каждому «недостаточному» выпускнику собирал имущество – две столовые и четыре чайные ложки, три перемены белья. Вручая добро кадету, говаривал: «Когда зайдет товарищ, чтобы было у тебя дать чем щей хлебнуть, а к чаю могут зайти двое или трое – так вот чтобы было чем».