Судьба в точке пространства

Засветился мой путь и расширялся,

старым грехам совсем не гнушался

и время неслось по нему без звука,

я понял, что вера есть добрая мука.

Если один лежишь в огромной спальне,

с бессонницей, закрывшись на замок,

понимаешь, что может быть печальней,

чем безысходность, когда ты одинок.

В часы ночные, предметы тяжелее

и мыслей скрежет глотает тишина,

подушки, покрывала кажутся белее

и пустота зеркал отражена.

Осень за окном, суровое дыхание,

будто в комнате томительный покой

и тянет в край любви разочарований,

наедине с написанной строкой.

Душно, ни ревность, ни старость,

не удаляют эту опухоль ночи,

где-то в душе шевелящийся нарост,

колит и трет судьбы позвоночник.

Во внешности спящей чей-то сторож.

Молчание, как пауза, мыслей занятие,

считывает предсказание, как сон Божий,

стихами, пульсом, часами, заклятием.

Жарко. Так глина в руках задыхается,

чтобы стать чем-то на нас похожими,

жизнь коротка и быстро кончается,

значит умрем простыми прохожими.

Тени людей, как призраки ходят,

жизнь города совсем без надежд,

в небе бронхит ошалевший воет,

настигая несчастных, одиноких невеж.

Духовный разлом в мозгах свирепеет,

молодежь без идеи тоскует с пьяна,

интеллигенция вырождаясь, тупеет,

а будущего даль безнадежно черна.

Что будет? Если соберутся бродяги,

а мелочи не хватит, чтобы пожрать

и снова баррикады, оковы, ГУЛАГи,

власти не имущие начнут воевать.

Россия моя, страна бескрайняя,

ты похожа на сумасшедший дом,

у человека судьба печальная,

обреченность есть его синдром.

Очнитесь, выйдем на простор

и посадим семя на поле чудес,

пусть зайдет из недр приговор,

чтобы народ России Воскрес!

Вселенная теряет звёзды, как мелочь,

люди торжествуют в войнах и цирках.

Поэты молчат, не понимая слова «вечность»,

а чудаки в цирках танцуют на опилках.

Действует сила народного волнения,

как песня дикая, как красное вино.

Это революция, пустое наваждение,

бессмысленно вошедшее в окно.

Да, есть камни, чтобы строить и ваять,

будут жертвы, чтобы помнить и молчать,

есть патроны, значит, будут их стрелять

и в отчаянии за конституцию кричать.

Мы напряжения в молчании не выносим,

в стихийном лабиринте иноземный бес.

Мы снисхождения гуманитарных просим

и положительных эмоций ждем с небес.

Подлинно во мне печаль живет,

душа висит над страхом пустоты.