Судьба в точке пространства

Жить и писать глаголы, от чего

абсурдно их в оборот вонзая,

ибо литература имеет,

прошлое неизмеримо огромное,

чем индивидуум сеет,

независимо от его родословной.

Поэт в принужденном изгнании,

вообще то конечно, в целом,

живет в перманентном скитании,

всегда под чьим-то прицелом.

Он просто ретроспективное,

смотрящее вспять существо.

Его реальность активная

и в будущем оно естество.

Во всем Свободный поэт,

если он терпит поражение,

никто не винит его силуэт

и он не просит прощения.

Мне часто снится, что я еще пишу,

там в России, где мой язык и подиум,

но как не трудно мне, отчизне я служу,

намного проще умереть за Родину.

Лирика очень зависит от духа музыки,

она не нуждается в образе и понятиях,

на столько, что позволит сама музыка

и ставит их рядом в пылу объятий.

Поэзия не выскажет ничего человечной,

что безгранично уже заложено в музыке,

что принудила поэта к образной речи.

Музыка высшее творение на любом языке.

Язык не может обнажить суть музыки,

но он прикасается к ней силой поля.

Поэзия является излучением лирики

в образах, а сама музыка есть воля.

Воля для выражения в образах власти,

от шепота симпатии до раскатов безумия,

пользуется всеми участками страсти,

для человеческого блага и благоразумия.

В любой музыке Моцарт живет,

если есть черное, то это Малевич,

в каждом голосе Карузо поет,

а ямбом писал Александр Сергеевич.

Эйнштейн мысленно проник в свет.

Гитлер не смог весь мир захватить.

Всё, что Ленин написал умный бред.

Пингвин не может в небе парить.

Райские птицы поэтов, окольцованы,

судьбу каждому укажет перст,

над их монументами кружат вороны.

С ними рядом будет вечно крест.

Образ веры

Я иду, сутулясь под тяжестью лет,

а прошлая жизнь дышит мне в след,

ощущалось какое-то время спустя,

шуршание страниц, слегка шелестя,

которые оставил мой отец по сему,

перед уходом в предсмертную тьму.

Он так и не принял Господа веру,

принимая Всевышнего за химеру,

не дочитал он Ветхий Завет,

но очень хотел увидеть Тот Свет.

Поступь была стариковски тверда,

запомнил я образ его навсегда

и душу открыл перед сводами храма,

во мне происходила сознания драма.

Я не с рождения почувствовал крест,

полвека носил атеизма протест

и когда окунувшись в святую купель,

я увидел в будущем свою колыбель.