Мои чужие сны

Здесь лежит бинт и новая упаковка пластыря, аккуратной стопочкой сложены рецепты и придавлены каким-то прибором с четырьмя трубками и шнуром. Слева от окна кровать. На кровати лежит худая, даже сухая женщина. Она укрыта тонким покрывалом, которое облегает ее, показывая нездоровую худобу. Обтянутая кожей рука выглядывает из-под покрывала. Женщина лежит спокойно, ее взгляд устремлен то ли в стену, то ли в потолок – никуда конкретно.

Джон садится рядом и берет ее прохладную руку в свою.

– Мам, я дома, – повторяет Джон.

Но женщина никак не реагирует. Она лишь перевела взгляд на фотографию и снова застыла, как восковая, но очень реалистичная фигура.

– Мам, первый семестр скоро закончится, мне пора определяться с практикой. Я старался два года, учился и не распылялся на посторонние дела. Стать врачом – моя мечта, – сказал Джон тихо. – Я подумал, что меня могут пригласить на практику в Твинс. Я очень хочу.

Джон взглянул в окно. В их саду тоже облетали листья.

– Я уже послал документы и жду от них ответа, – тихо продолжал молодой человек. – Но что будет с тобой? Как я тебя оставлю? За два года колледжа я многому научился и действительно могу позаботиться о тебе, хотя, к сожалению, не вылечить. Сможет ли папа о тебе позаботиться? Я научил его ставить уколы, это несложно. И в случае необходимости капельницу он тоже сможет поставить, – казалось, Джон оправдывается перед самим собой за то, что уже отправил документы. И еще сильнее оправдывается за то, что может прийти положительный ответ.

Он не представлял, как впервые уедет от матери так далеко и надолго. Она так зависима от него. Но больше всего он боялся, что может пропустить моменты ее прозрения, моменты сознательности. Они стали случаться совсем редко. Лечащий врач говорит, что скоро они совсем исчезнут, и Элис навсегда уйдет в неизведанное нам пространство. Нужно верить, что там ей хорошо, нет тревог и печалей, там она ни о чем не волнуется.

Но минуты, когда его мама возвращалась к нему, разговаривала, осознанно связывая слова в предложения, когда звучал ее мелодичный звонкий голос, были для Джона невероятно ценны.

Отец рассказывал, что это началось после рождения Джона. Впервые – когда ему было три месяца. Элис готовила смесь для малыша.