Верный

– И тебе, Витенька, и тебе. К мамке захаживал?

– Захаживал. Могилку прибрал немного, а то всю перекосило.

– Как там она? – старуха явно пропустила все сказанное мимо ушей, но Крушин не обиделся, потому что знал: Грильяж не способна сосредоточиться на всем сразу. Она продолжала заниматься раскладом.

– Знаешь, на жизнь не жалуется, – ответил Виктор.

– О, узнаю в тебе Феденьку. Сарказм здесь лишний, мальчик мой.

– Кстати, насчет отца: люди говорят, что он собрался уезжать.

– Люди все равно что голуби, ворковать только умеют.

Или ты обучился птичьему языку?

– Обучишься тут, как же. Погадаешь мне? – Виктор не верил в это, но подобная глупость помогла бы ему расслабиться перед встречей с отцом.

– Бери-ка ты ноги в руки, Витюш, и проваливай побыстрее. Я не гадаю неверующим, – старуха зло посмотрела на него и окончательно потеряла к молодому человеку интерес.

– Грубая ты, Грильяж, хотя у отца гонору побольше будет, – напоследок сказал Виктор и покинул чердак.

Как бы он ни тянул время, но пришла пора идти в «Синие ели».

И снова пустая улица, снова ветхий мостик и речушка. Виктор зашел в деревянную постройку, перебросился парой фраз со Швырягиным, грустно посмотрел на осиротелый стул Верки (она всегда сидит тут утром) и немного помедлил, прежде чем постучать в дверь и войти. Каждая встреча с отцом давалась ему тяжело.

– Здравствуй, пап. Как дела? – Виктор сел на обшарпанный стул возле выхода.

– Так разве себя ведут приличные люди? Не видишь, отец работает! Нечего так голосить! Молча вошел и молча сел, – жестко произнес Крушин, не отрываясь от своих бумаг.

– Не обучен манерам по вашей милости, папа, – съязвил сын.

– Ты мне еще поговори! – Федор Константинович посмотрел на него с ненавистью и громко стукнул кулаком по столу.

Виктор был невозмутим, даже позволил себе закинуть ногу на ногу и закурить.

– Не смотри так. На меня уже бросали такой взгляд. Заходил сейчас к Грильяж.

– Как там старуха? – немного смягчился Крушин.

Когда разговор заходил о его друзьях, он откладывал все свои дела.

– Ничего. Руки трясутся, голос, как у больной.

– Жива еще, и ладно, – отозвался Федор Константинович. – Чего расселся?! Кто работать будет?! Живо!

– Ты меня жизни не учи. Уже ученый, – тоже повысил голос Виктор. Он медленно поднялся и, играя трубкой, начал ходить из угла в угол. – Ты лучше скажи: к маме ходил?

Для хозяина трактира будто время остановилось с этой фразой.