Чаки малыш

Правда заключалась в том, что уже лет пять никто не узнавал его на улицах, и это его устраивало. Он заерзал на стуле, собираясь откланяться.

– Иван Георгиевич, – быстро сказал господин и протянул руку.

– Очень приятно, – соврал Чаковцев, пожимая горячую сухую ладонь.

В следующую секунду брови его поползли вверх – он рассмотрел часы нового знакомца, как видно, левши.

– Позвольте, – сказал Чаковцев, – это же…

– Ну, да, – откликнулся Иван Георгиевич скучливо, – Брегет.

И спрятал часы под манжету.

Чаковцеву сделалось весело:

– Так, – сказал он, – вы носите настоящий брегет розового золота с турбийоном и при этом стреляете на сэндвич в вокзальном буфете? – Он засмеялся: – Не хотите прокомментировать?

Иван Георгиевич смущенным не выглядел. Пожал плечами:

– Вы же не станете требовать от голодного скрипача продать Страдивари? Нет? На худой конец он просто сыграет на нём за мелочь в переходе…

Чаковцев живо вспомнил свой именной Стратокастер и скрипнул зубами. “Ах ты гад”.

– Вы, значит, тот самый виртуоз?

– В некотором роде, да, – скромно согласился Иван Георгиевич.

– Ладно, – не унимался Чаковцев, – давайте, отработайте свой хлеб с сервелатом.

Иван Георгиевич задумчиво посмотрел на него и вздохнул:

– Что ж, имеете право. Честно говоря, я бы и сам предложил, ведь понравились вы мне, Геннадий Сергеевич. Так что спрашивайте, не стесняйтесь.

– Спрашивать? Что вы имеете в виду?

– Да что угодно, Геннадий Сергеевич, что угодно. Про жен, скажем.

У Чаковцева вдруг пересохло во рту. Он с обновленным вниманием всмотрелся в лукавого человека напротив. Всё же поразительно, насколько безликое у него лицо…

“Безликое лицо, бездушный дух, печаль беспечная”.

– В Фауста, значит, играем? – спросил Чаковцев насмешливо.

– Да хоть бы и так, Геннадий Сергеевич, да хоть бы и так. Спрашивать-то будете?

Чаковцев засмеялся:

– Чур, душа бессмертная при мне останется.

– Обижаете, Геннадий Сергеевич, я мелкой розницей не промышляю.

Про демографический взрыв слышали? То-то и оно, счёт на миллионы, иначе не успеть никак.

– Тогда ладно. А скажите мне, всезнающий Иван Георгиевич, в чём состоит истинный талант мой, предназначение, – не то, что из меня вышло, а то, что должно было?

Чаковцев замолчал, упиваясь интерлюдией.

– Так вот что вас беспокоит… “Что нужно нам – того не знаем мы,

Что ж знаем мы – того для нас не надо”.

– Именно.