Повороты судьбы. Проза XXI века

Он так и не женился, Агафья уже и не надеялась, что дождется радостного момента, когда возьмет маленький тепленький комочек в свои руки. «Видно, мой Данила такой же однолюб, как и я», – оправдывала она Данилу и успокаивала себя.

Последний «комочек», который она держала на руках, за эти семь лет вырос, стал смышленым пареньком, горячо любил свою бабушку Агафью. Своего младшего внука старая Агафья любила больше всех. Может, оттого что он был самый младшенький, а, может, напоминал ей мужа Георгия, так рано ушедшего на тот свет.

За эти семь лет Агафья постарела, сильно сдало здоровье, но каждое утро, не уставая, просила Господа дать ей силы подрастить внуков. Даша стала копией Ульяны, Федюня – такой же смуглый, темноволосый, но лицом больше походил на мужа Агафьи. Фрося и Ваня подросли и были опорой для бабушки во всякой работе.

***

Агафье что-то этой весной нездоровилось. Она уже обращалась за помощью к местной лекарке Лукерье, выпила все ее снадобье, теперь решила сутки пить лишь святую водичку.

– Федюня, внучек, сходи к батюшке за водичкой святой. Что-то мне не можется, – Агафья протянула мальчику небольшую глиняную бутылку. Мальчишка проворно подбежал к бабушке, взял бутылку и опрометью бросился из хаты.

«Лишь бы Феденька смог добраться до церкви, воды уже полно кругом. Весна в этом году дружная, скоро и весь снег растает», – размышляла Агафья, поглядывая в оконце. А Феденька в это время, обрадованный тем, что бабушка позволила надеть Дашкины валенки с бахилами, стоял у ручья с Ефимкой, пытаясь выиграть «сражение».

Ефимка был старше Федьки почти на год, но никогда не обижал друга, всегда во всех затеях были на равных. Вот и сейчас, отломив большой пласт коры (это было редкой удачей), Ефимка предложил Федяне покопаться в карманах бабушкиной жилетки.

– Может, какой лоскуток или клочок бумаги завалялся? – глаза Ефимки горели. – Ты, Федяня, заверни туда мокрого снега и положи на мою «баржу», посмотрим, как она пойдет груженая.

Чтобы добраться до карманов бабушкиной жилетки, Феде надо было наклониться почти до самых бахил. Он залез в один карман, там ничего не было, наклонился ко второму – и замер в испуге.