Повороты судьбы. Проза XXI века

Как жить дальше? Что делать? – он не находил ответа на казавшиеся ранее такими простыми и понятными вопросы…

Смертельная тоска поселилась в душе: хотелось разрядиться в безумном бешенстве или уничтожить себя. Только память о прошлом удерживала Данилу от этих безобразных действий.

Три дня подряд лил холодный осенний дождь. Жизнь в селе замерла: люди не выходили из своих домов, для ребятишек настали преждевременные каникулы. Данила все эти дни сидел у окна, иногда брал на руки Феденьку, молча прижимал к себе.

Взгляд его был растерянным.

Не вышел он из дома и когда увозили приехавшие из уезда работники ЧК тело учительницы. Хотел помнить только живую, смущенную, с опущенными глазами и толстой косой. Последнюю картинку старался стереть из памяти, но это не удавалось, может, потому он и выглядел таким растерянным.

«Самое ужасное, – это то, что этот нечеловек сможет теперь жить, пусть даже в заключении», – думал Данила, вспоминая постановление и предписание председателя ВЧК Феликса Дзержинского от 15 января, 28 февраля 1920 года о полной отмене применения высшей меры наказания.

Но тут Данила ошибся: Федота нашли в лесу через неделю, избитого и привязанного к дереву. Дотошного расследования не было, а в селе так и говорили: «Собаке – собачья смерть».

Агафья не противилась, когда в ноябре этого же 1920-го года Данила решил стать курсантом школы военного типа по направлению уездного комитета комсомола.

«Время лечит, – думала Агафья, обнимая сына. – Может, город быстрее вернет его к жизни».

Вновь Агафья осталась одна с четырьмя внуками. «Жизнь повторяется, – все чаще думала женщина. – Когда-то, кажется, не так уж и давно, осталась одна с тремя детьми. А теперь вот – с четырьмя внуками. Вырастила детей, Бог даст сил – выращу и внуков. Только бы не было больше потерь и утрат на моем веку. Не приведи, Господи, мне пережить еще раз подобное». Агафья отвела в сторону влажные глаза.

Год 1927

***

Вскоре после отъезда Данилы из села вновь заработала школа: учительствовать приехала молодая пара.

Село продолжало жить своей жизнью. Каждый трудился на своем участке в поте лица, сельскохозяйственные коммуны товарищества по совместной обработке земли (ТОЗы) в селе не прошли.

Наступил 1927 год. Данила часто наведывался в родное село, но на день-два. За эти годы он возмужал, раздался в плечах. Работал в уезде в органах государственной безопасности. В селе закрепилась за ним одно прозвище – Чекист.