Тонкий холод. Книга баллад

Это и шепчет любому из нас

сердца его безошибочный глас:

святости празднество не лишено,

но, как и все, преходяще оно.

Скоро, как водится, Пасха придет —

тонкая в сердце тревога войдет.

Будет тревога по званью такой,

как и рождественский светлый покой.

То и другую вместить нам нельзя:

это и есть неземная стезя.

В сущности и без каких-либо «но»:

в деле господнем так быть и должно.

Первородный грех, воочию явленный в мюнхенском метро

1.

Снова я в мюнхенском еду метро —

чую свое и людей здесь нутро.

Дух требушиный природы людской

ноздри щекочет, как в лавке мясной.

Рядом со мною старушка сидит

и – незаметно на негра глядит:

трудно под старость ей нечто принять,

что она просто не может понять.

Вот ведь какая тут вышла фигня:

славный наш негр не работал ни дня,

музыку день он и ночь напролет

слушает – и от пособий живет.

А у старушки в трудах жизнь прошла,

и у детей она трудной была:

дети ее ведь во время войны

перетрудились во имя страны.

Тут же, конечно, и русский наш брат

или еврей – я обоим не рад:

плотским уютом настолько их дух

полон, что речь их коробит мой слух.

Женщина в черном в проходе стоит,

стаей детишек проход весь набит —

как не видать за чадрою лица,

так ее детям не видно конца.

Будет их больше и больше – пока

цель поколений не станет близка:

дети ислама! нельзя напролом

взять вам Европу, но можно – числом.

Без азиатов немыслим вагон,

много детей у них – тоже закон,

но мне их облик приятен всегда,

точно в вагон с ним заходит Будда.

Что же до бомжа с бутылкой в руке —

он прикорнул слегонца в уголке —

то не такой ли шекспировский шут

нам подарил пару мудрых минут?

А под конец в полутемном окне

чертик смешливый привиделся мне.

И в тот же миг – так ужалит змея —

стало мне больно: ведь это же я!

Вот и закончен мой скромный обзор:

сколько миров продолжают здесь спор!

Сколько сюжетов явилось на пир:

что бы сказал о них славный Шекспир?

Если же чуточку их осознать

скучно с мобильником будет играть.

И вот тогда до скончания лет

вечный, как жизнь, по сиденью сосед

вас перестанет в метро раздражать.

Но ему руку не нужно вам жать:

хватит того, чтоб с улыбкой взглянуть

раз на него – и при этом кивнуть.

Может быть, здесь отношеньям предел

с теми, с кем мало у нас общих дел.