Одиссея

И соплеменники его на крик сбежались вскоре,

Кричали голоса снаружи: «Как ты, Полифем?

Средь ночи, почему кричишь ты в страшном горе,

Кто губит жизнь твою, мешаешь спать ты всем»?

«Никто, – звучало страшным ревом в темноте, –

«Никто, лишь я виновен сам в ужасной слепоте,

Никто не мог бы повредить мне своей силой,

Ведь мощь моя б любого смельчака убила».

«Так, что же ты орешь, коль виноват «Никто», –

Сказали родичи, невольно рассердившись, –

Ты, верно, болен, но, а нас казнишь за что?

Иль может, пьян ты, и ревешь вина упившись?

Бессильны мы помочь тому, кто тяжко болен,

По воле Зевса[4 - Зевс– глава всех богов Олимпа] телу нашему наносится урон,

Но к своему отцу всегда ты обратиться волен,

Не бросит сына, вод морских владыка, Посейдон»[5 - Посейдон – бог моря, брат Зевса].

И, бормоча проклятия, сородичи ватагой всей,

Ушли, а Полифем во мраке продолжал стонать,

Ахейцы тихо ликовали, но до рассвета Одиссей

Не спал почти, а размышлял, пытаясь все понять,

Как из пещеры выбраться им утром незаметно

К утру придуман план бежать с овечьим стадом,

Связав баранов по? трое, под ними неприметно

По человеку спрятал, сам держался тоже рядом.

Под самым крупным из овец одним бараном.

Циклоп меж тем скалу от входа отодвинул.

С лицом безглазым и на лбу зиявшей раной,

Слепец на ощупь проверял животных спину.

Всех пропустил, но вот и сам большой вожак

И содрогнулся Одиссей под его брюхом:

«Любимец мой, почто идешь сегодня так, –

Шептал циклоп и, почесав животное за ухом,

Добавил: «Ты не был так ленив и первым шел,

Наверно чувствуешь, что глаз мой уже слеп,

Бродяга наглый ослепил меня, и ты б его нашел,

Коль говорить бы мог, однако, как нелеп

Мой разговор с тобой, и, проведя рукой по шерсти,

Барана отпустил, а Одиссей скользнув на землю,

Вмиг отвязал товарищей своих и знаком дерзким,

Велел баранов крупных отобрать и гнать немедля

На взморье, где столько дней их ждало судно.

Навстречу кинулись товарищи с расспросом,

Загнав баранов, с ветром, к счастью им попутном,

Корабль вскоре волны пенил мощным носом.

И, отойдя, чтоб их циклоп лишь только слышал,

Увидев Полифема, царь Итаки закричал:

«Себя считал, циклоп, ты всех богов превыше,

Наказан ты за то, что так гостей встречал».