Книга Герцогини

У меня пошла горлом кровь.

Бесчувственную, меня перевезли

в ближайший монастырь клариссинок.

Настоятельница послала за врачом-греком…

Когда я наконец очнулась,

Винченцо стоял у моей постели.

Вошла одна из монахинь

со стаканом лекарственного питья,

и почтительно обратилась к нему:

– Вы сын госпожи?

– Сын, – ответил он коротко и сдержанно.

Меня охватило тревожное чувство счастья,

несмотря на боль в груди и слабость во всем теле…

Настоятельница впоследствии говорила мне,

что никогда не видела сына,

который так принимал бы страдание матери,

как свое страдание…

Вскоре я начала поправляться,

но беседы мои с моим сыном были порою тяжелы.

Однажды он воскликнул запальчиво,

что не испытывает ко мне ни сыновней любви,

ни дружеских чувств;

ничего – кроме непонимания и отвращения.

– И я не виноват, я не по своему желанию пришел

в вашу жизнь…

– Прости меня хотя бы за то, что я тебя люблю, –

произнесла я с несвойственным мне смирением.

Потом я спросила, чего бы он хотел в своей жизни.

Он глянул на меня с мягкой насмешливостью

и какой-то остренькой хитрецой,

и ответил:

– Вы, госпожа, ничем не можете мне быть полезной,

и мне от вас ничего не нужно.

– Но я завещала тебе всё мое состояние! –

мне было трудно говорить…

– Не умирайте! – возразил он. И продолжил:

Самое истинное в человеческой жизни – дерьмо,

в которое в итоге преобразуется человеческое тело.

– А душа? – с трудом невольно проговорила я.

– Кто знает… – он не договорил и посмотрел на меня,

и повторил: «Не умирайте»…

Тогда я выздоровела, а сейчас я в заточении;

и я так хочу увидеть моего сына!

Примечание

Buono – по-итальянски – хороший, добрый.

Писание седьмое. Смерть Герцогини

Несколько дней узница ничего не ела.

Открыли дверь и увидели, что она умерла.

Позвали, как положено двух послушниц

из монастыря близ старого кладбища,

тело обмыли, одели в самое простое платье.

Было постановлено не хоронить ее в родовом склепе,

а закопать у ограды этого старого кладбища,

без креста и плиты.

А ее завещание городской совет счел не имеющим силы…

Гроб уже стоял подле выкопанной ямы,

когда пришел юноша в черной одежде

и попросил снять ненадолго крышку.

Он говорил учтиво,

но какая-то странная властность была в его тихом голосе.

Могильщики посмотрели на него

и исполнили то, о чем он просил.

Юноша встал на колени на теплой земле.