Ирландский поэтарх

A poet to his beloved

I BRING you with reverent hands

The books of my numberless dreams,

White woman that passion has worn

As the tide wears the dove-grey sands,

And with heart more old than the horn

That is brimmed from the pale fire of time:

White woman with numberless dreams,

I bring you my passionate rhyme.

Поэт для своей любимой

Я трепетно тебе несу для счастья,

бесчисленные книги моих снов.

Моей любимой с неуёмной страстью,

прилив несёт лазурный цвет песков.

Старое сердце предпочитает покой,

время подвластно бледному огню.

Нежная женщина с неуёмной мечтой!

Дарю вам страстную рифму свою.

A Nativity

WHAT woman hugs her infant there?

Another star has shot an ear.

What made the drapery glisten so?

Not a man but Delacroix.

What made the ceiling waterproof?

Landor’s tarpaulin on the roof

What brushes fly and moth aside?

Irving and his plume of pride.

What hurries out the knave and dolt?

Talma and his thunderbolt.

Why is the woman terror-struck?

Can there be mercy in that look?

В Рождество

Одна звезда озарила небосклон.

Некая женщина младенца обняла?

Кто блестеть заставил полотно?

Это просто мужик – Делакруа.

Почему потолок не протекает?

Лежит на крыше Londor брезент,

а моль и кисти почему летают?

Это есть плюмаж Ирвинга Брент.

Что подгоняет болвана и негодяя?

Это Тальма под ударом молнии.

Почему женщина в ужасе такая?

Взгляд её проявляет милосердие?

A memory of youth

THE moments passed as at a play;

I had the wisdom love brings forth;

I had my share of mother-wit,

And yet for all that I could say,

And though I had her praise for it,

A cloud blown from the cut-throat North

Suddenly hid Love’s moon away.

Believing every word I said,

I praised her body and her mind

Till pride had made her eyes grow bright,

And pleasure made her cheeks grow red,

And vanity her footfall light,

Yet we, for all that praise, could find

Nothing but darkness overhead.

We sat as silent as a stone,

We knew, though she’d not said a word,

That even the best of love must die,

And had been savagely undone

Were it not that Love upon the cry

Of a most ridiculous little bird

Tore from the clouds his marvellous moon.

Память молодости

Мгновения прошли как в пьесе,

любви и мудрости мне не занять.