Собрание сочинений. Том 3

Причем, более половины было убито не с первого раза. Может, это специально, я не понял, чтобы пощекотать нервы. Но вот уж финальная сцена, когда добитого ножом быка за рога вязали веревкой и тройкой лошадей волочили с арены, конечно, жуткая. Только что на глазах было существо живое, дикое, красивое, безжалостно поставленное в условия, когда надо защищаться, и вдруг через двадцать минут – все! Труп. За три часа корриды убили шестерых быков. Мне один больше всех понравился, рыжий такой, небольшой. Он одного стервеца, ага, с плащом так здорово поддел, что тот упал, вскочил и спрятался за специальный барьерчик в нишу.

Туда бык с его рогами просунуть голову не может. Все предусмотрено. Мясники.

– Но ведь, наверное, риск есть большой!

– Есть, и немалый. Но уж больно силы неравные, все обставлено для убийства, а не для поединка. Не столько быков жалко, сколько неловко за людей с оружием.

– В доме-музее Дали мы уже были.

– Когда успели? – удивился Алексей.

– За день как с вами познакомились.

– Ну и как?

– Не знаю, однозначно не могу определить.

Он большой оригинал, может, например, мужскую голову изваять, поменяв ухо и нос местами.

– Хорошо еще, что только эти части меняет местами, – резюмировал Алексей.

– Моя Светлана долго стояла, – продолжил Касторгин, – около этой головы и поняла то, что я не понял, – почти серьезно рассказывал Кирилл Кириллович, – это гимн жизни, а вернее, ее красоте и целесообразности! Так она определила.

– Не понял, – признался Алексей.

– Что ж тут не понять.

Великий Дали показал, как было бы гнусно, если бы многое поменялось местами, было не так, как сейчас. А если все на месте, дружище, все, как надо, так радуйся! Руки, ноги и все прочее…

– А-а-а, ну да, – согласился Алексей, – у меня тоже все на месте, отпустите меня в «Тройку», робяты!

– А «Тройка», это что? – спросил Касторгин, полуобернувшись со спины на правый бок и из-под ладони левой руки пытаясь отыскать глазами ушедших к воде женщин.

– Так ты несколько раз проходил мимо.

Это русский ресторан со щами, пельменями. Наверху номера с девочками. Причем русскими.

– Ладно тебе… – неопределенно усмехнулся Кирилл Кириллович, подивившись то ли вездесущности Алексея, то ли простоте, с которой тот говорил о вещах, при разговоре о которых Кирилл внутренне чувствовал какое-то сопротивление и неприятие. И не знал: сопротивление это правильное или нет?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».