Собрание сочинений. Том 3

Не заумная, не занудливая. И в разводе. Оживешь, ей-богу, отогреешься. Она растормошит. Какая женщина! А? Хочешь, прямо завтра?

– Нет, не стоит, – спокойно сказал Кирилл Кириллович.

Он не спеша, но сразу, все выпил. Отыскал за бутылкой на столе место для стакана. Сказал лишь для того, чтобы, очевидно, не молчать:

– Закусываем, как всегда, красками?

– Почему «не стоит»? – накатывал свое Владислав.

– Я себя не жалею, мне ее, незнакомую, жалко… Я не готов…

– Да не волнуйся ты, она не из нашей богемной тины.

– Тем более…

Касторгин отошел от стола, явно в поисках предлога, чтобы сменить тему разговора, тронул прикрытый холст:

– А этого я не видел, что это?

– Портрет Высоцкого. – Художник выжидательно из-под мохнатых бровей по-детски чистыми серо-голубыми глазами уперся в Кирилла. – Как?

– Я не буду сходу говорить, ошибусь еще… Это что, заказ?

– Да, в нашу филармонию. Через три дня, 25 января, юбилей Высоцкого – 60 лет. Приедут его мать, сын. Наши местные барды будут выступать.

Ты знаешь, ведь Самара первая в свое время в шестьдесят седьмом году дала выступить Высоцкому перед большой публикой во Дворце спорта. Сейчас готовятся назвать одну из улиц его именем, у мэра города это вроде бы все окончательно решено. Высоцкий займет, наконец, свое достойное место на века.

– Где?

– Что где? – не понял Владислав.

– Займет – где? – повторил Кирилл Кириллович.

– Ты что, против этого? – он не ожидал такой реакции. И не до конца понял, всерьез ли она.

– Нет, я просто против канонизации.

Он бы сам рассмеялся в лицо, узнав, что из него начинают делать икону. Вот и на портрете у тебя он выглядит чуть не классиком.

– Ну тебя к лешему! Тебе сегодня все не в нюх. Приходи на вечер памяти. Жаль, я все билеты пригласительные, что у меня были, раздал. Да в кассе билеты есть, приходи.

– Да-да, наверное, приду, – пообещал Касторгин, прощаясь на пороге мастерской, – времени у меня теперь хоть взаймы кому давай.

– Подожди! – вдруг окликнул его Владислав.

– Что еще, мэтр? – спросил через плечо Кирилл Кириллович.

– Послушай стихи.

– Твои?

– Нет, не мешай, дай только вспомнить.

Он кисточкой задирижировал у себя перед носом и наконец его мурлыканье вылилось в членораздельную речь:

– Вот, мне не доверяешь, прислушайся к поэту Василию Федорову:

А жизни суть, она проста:

Твои уста – ее уста.

Она проста по самой сути,

Лишь только грудь прильнет ко груди.

– Ну и что? – простодушно спросил Касторгин.