Под открытым небом. Том 2

Но она никак не должна была узнать.

– Значит, снова в общежитие?

– Может, и так. Она – настойчивая.

Когда уже расходились, Суслов вспомнил:

– А фамилию-то сменил?

– Конечно! Как же! У меня слово с делом не расходится.

– И как ты теперь прозываешься?

– Фамилия-то?

– Ну, да!

– Красивая – «Старчевский»!

Суслов громко хохотнул.

Когда же новоявленный Старчевский выдержанной солидной походкой, мелькая в толпе голубенькой папкой, зашагал своей дорогой, Владимир не удержался:

– Он там про жеребца какого-то говорил? Мне припомнилось:

Я бы мог сказать, что глуп он, словно мерин,

Но лошадь обижать я не намерен!

Владимир любил классиков.

– Владимир, ты два раза подряд не ночевал в общежитии, где пропадаешь? У Леночки?

– Нет, не у Леночки, – нехотя отозвался Владимир.

– А где?

– У Татьяны. Помнишь, мы с тобой как-то заходили в музыкальное училище? Я тебя знакомил.

Александр вспомнил крупную уверенную брюнетку.

– Она, кажется, замужем?

– Была. Года два назад мужа, строителя, убило плитой.

– Дети есть?

– Сыну четыре года. У неё с матерью – трёхкомнатная квартира, дача. Татьяна – директор музыкального училища, – угрюмо глядя перед собой, перечислил Суслов.

– И одним махом всё устроил себе? – не выдержал Александр.

Владимир молчал, но недолго:

– Каждый выбирает по себе

Женщину, религию, дорогу.

Каждый выбирает по себе

Дьяволу служить или пророку.

Стихи прозвучали неожиданно. Лицо Владимира было непроницаемо.

«Что это с ним? – содрогнулся Ковальский. – За этим кроется что-то серьёзное?»

Для многих на заводе Суслов – «свой» парень, добродушный и непритязательный. Но Ковальский-то знал ему цену.

Суслов переживал, что продвижение по службе у него не столь удачно, как у Ковальского. Часто беды у человека бывают оттого, что не знает он, где его место и какова цель. Суслов понимал, чего хотел. Он признался однажды Ковальскому:

– Я знаю свой потолок, за тобой не угнаться.

«В чём же теперь дело? Перестал верить в себя?» – недоумевал Александр.

Ковальский решил поговорить с Владимиром чуть позже, в более подходящей обстановке, не на улице…

Они шли молча. Каждый думал о своём.

Когда уже подходили к общежитию, Владимир обронил:

– Только не ровняй меня со Свинарёвым, я немножко другой.

Ковальский не нашёлся, что ответить.