Под открытым небом. Том 2

…Теплынь толкнула лёт тенетника. То здесь, то там мелькали в округе молодые паучки. У них своё кочевьё. Ищут новое пристанище.

– Саша, а вот это же не паутина? – удивилась Руфина, показывая на рукав своей куртки.

Ковальский подошёл, снял белесую нить и пояснил:

– Это семена степного ковыля, смотри… Просушенные летним солнцем ости легко подхватываются ветром и летят неведомо куда, пока где-то не опустятся. Трава мешает семени добраться до земли. И лишь когда в росистую ночь ость отсыреет, ввинчивает острое семечко в почву.

Руфина смотрела на Ковальского изумлёнными глазами. Ноздри её мелко и чувственно подрагивали. Она приблизилась и, обняв Александра, поцеловала в губы. Когда их дыхание возобновилось, прошептала:

– Ты рассказывал, как поэт! – И вновь приблизила свои губы…

– Мне завидно! – отреагировал негодный Суслов.

Смутившись, Руфина легонько оттолкнулась от Ковальского. – Хотите, стихи почитаю, – предложил подошедший Румянцев.

– Хотим! – ответила за всех Руфина.

Николай легко провёл рукой у своего лица, отведя в сторону паутинку, и начал:

– Цветы мне говорят: «Прощай!» —

Головками склоняясь ниже,

Что я навеки не увижу

Её лицо и отчий край.

Любимая, ну, что ж! Ну, что ж!

Я видел их и видел землю,

И эту гробовую дрожь,

Как ласку новую приемлю…

Голос чтеца оказался на удивление чист и мягок.

– И потому, что я постиг

Всю жизнь, пройдя с улыбкой мимо,

Я говорю на каждый миг,

Что всё на свете повторимо.

Не всё ль равно – придёт другой,

Печаль ушедшего не сгложет,

Оставленной и дорогой

Пришедший лучше песню сложит.

И песне внемля в тишине,

Любимая с другим любимым,

Быть может, вспомнит обо мне,

Как о цветке неповторимом.

Едва Николай закончил, Руфина захлопала в ладоши.

– Замечательно, Есенин в степи!

– Не ожидал! – удивился Ковальский. – На рыбалке ты не читал стихов. Да так проникновенно!

– Там кругом вода, а здесь – степь! Не удержался!

– И Руфины не было, – добавил Суслов, засмеявшись.

После небольшой паузы Николай произнёс:

– Странно, что у Есенина о реке нет ни одного стихотворения. А вырос на Оке.

– Неужто так? – отозвался Суслов.

– Да, – продолжал Румянцев.