Говорящие предметы

– Что это он мне сказал напоследок?

Бывший начальник напрягся, наморщил и так весь в поперечных и продольных складках высокий лоб, который он на поверку разбил о своё собственное бездушие, и вдруг вспомнил:

– Я не неодушевлённый предмет и никогда им не был, меня всегда звали Денис Константинович Денисов, и теперь я мог бы быть твоим руководителем, и помочь подняться оттуда, куда ты сам, по своей же вине свалился, но даже другом тебе я не стану, ибо ты таковым меня никогда не считал.

И больше они никогда не виделись. Нет, бывшего начальника больше никто никогда не видел и не встречал, ни его подчинённые, ни жена, и ни его дети, просто не было у него больше той, прежней жизни, в которой он повёл себя совсем не так, как должен был бы, и теперь испытывая ту боль, что причинял окружающим не только, когда резко садился на стул и слышал его резкий скрип, но не обращал ни на кого внимания, думая лишь о себе, как о живом, но только в полном одиночестве.

***

– Эх, как же хочется снова увидеть тот табурет. Мне так много надо ему сказать. – Произнёс глубокий старик с длинной белоснежной бородой в серых прожилках, спускающейся до самой земли, и грустно прикрыл дряблые веки, под которыми ещё светились тусклым светом выцветшие голубые глаза, в которые никому не дано было уже заглянуть, и снова выдохнул:

– Эх…

Голос

Через все закрытые двери,

И сквозь шум скользящий машин

Слышен был его голос,

И он был не один.

Голос был настолько громок и тих одновременно, что, цепляясь своей бесцветностью за окружающие предметы, он с шумом летел вперед и там, впереди, обгоняя самого себя, пропадал в неизвестности, в том необжитом пространстве, о котором никто ничего не знал.

Он становился неслышным, но потом, спустя какое-то время он снова с шумом возвращался, и будто глиняный потрескавшийся горшок усаживался на плетень, вернее на кончик изгороди и там оставался, пригретый солнцем и обласканный его лучами.

Но звук его голоса разносился по окраине, минуя шум проходящих машин, вылетая из дальнего угла какой-нибудь комнаты для того, чтобы быть услышанным совсем в другом месте.

Своей бесцветной монотонностью он напоминал шелест листьев на деревьях, абсолютно ничего не означающий, безликий лист, один среди многих.