Путешествие из Санкт-Ленинграда в Бологое

Ведь и наши иллюзии (хотя – не будь их, и мы бы не жили) – не более чем вещи, не более чем игрушки-наташки; и жаль нам, что мы не всегда ваньки-встаньки! Впрочем, это всё мечтания об окончательном счастье, о (воскресшем) Царстве Божьем СССР.

Но ведь и мечтание многостепенно; ведь и бывает оно – очень сродни злодеянию и душегубству: в этом факте все мы: и я, и мы, и вы – убеждались (и ещё не раз убедимся) и вчера, и завтра, и прямо сейчас.

Цыбин (пока ещё неведомый нам) – взглядывал на Натали и размышлял о любви, которую – каждый соотносит с собою и примеривает на себя, и считает, что от рождения имеет обязательное право быть любимым (ибо – право имеет); Спиныч сейчас взглядывал и на любовь плотскую (или даже – патриотическую), которая невозможна без прокладок и салфеточек, без кисловатого копошения друг в друге и прочей житейской коррупции.

Сейчас Цыбин – переплетал (и вот уже – переплёл) свои помышления с перестуком колес и гомоном стремительно сблизившихся (коротая попутье) или хорошо уже друг с другом знакомых пассажиров: не натальина ли ностальгия-любовька (мученик Коротеев, понятно, был её поза-поза -поза- прошлым любовником: и такие вычурные позы со-бытие принимает) явилась действительною причиной ее присутствия здесь, его к ней интереса?

Мученик – это свидетель

Смерти и Воскрешения.

Я проявил смирение.

Я не сбежал в смерть.

Мученик – это сметь

Правду принять, что

Жизни всей добродетель

Как на ветру пальто,

Повешенное на скелет!

Если подвига нет,

Всё насквозь развеваемо.

Я живу небываемо,

Добродетельно слишком.

Я не вышел умишком за пределы себя.

А вот внутри суметь не победить смерть,

Но в инструменты взять.

Чтобы себя ваять, лишнее отсекая.

Это не столь мучительно

И ко мне снисходительно

Прахом земного рая.

Есть что-то символическое в порыве Наташки «нынешней» – к Наташке «прошлой» (я не смею сказать – настоящей; кто я, чтобы судить; моё определение «полумультяшка» – чисто эстетическое: жизнь есть эстетический феномен); есть что-то действенное в порыве полумультяшки – много большее, чем символика: речь, конечно же, о мироформировании.