Путешествие из Санкт-Ленинграда в Бологое

Речь не только о его теории музыки. Речь о том, что «Если бы ты молчал (не убивал ни мысли, ни людей, прим. автора), то и остался бы философом.»

Не случаен и вокзал (зал вокала) с его человеческой гаммой (не до и си, а альфа и омега); но (опять же) обо всём этом чуть позже.

Что подвигло утонченную (и стремительно стареющую) Натали на эти тяжкие (хотя и многим легче, нежели в екатерининский век) перегоны, я уже отчасти делал поясняющие намеки; да и к чему подробности, есть ли у меня какой к ним особенный интерес?

Нет интереса у меня – к чужим иллюзиям; мне бы свои развеять.

Так что о причинах натальиной подвижности – позже, быть может; но поезд (как и моя история) – совершенно так, как это принято у всех поездов, поначалу и не помчался во всю свою механическую мертвую мощь, но н- еспешно (словно бусины четок перебирая) миновал несколько платформ.

Ничего! Скоро он (как и мой рассказ) разгонится, и замелькают за окнами деревеньки в десяток домишек, в которых упорно живут люди.

Цыбин (будто у себя самого вопрошая о чем-то донельзя важном: таком, о чем никогда – ибо нельзя – не спрашивают и молчат) – постоянно взглядывал на сидевшую у окна на сидевшую у неприглядного окна Наталью: она, как давеча перед буйным и подвижным Емпитафием, вдруг опять принялась осторожничать или опамятовалась: дескать, что я делаю в этой совсем не лубочной стране?

В которой легко сгинуть, и искать никто не будет.

Что я, внешне – маленькая игрушка Барби (внутри – одухотворённая интеллектуалка: это Натали опять о себе), пригодная лишь на главное – чтобы красавец и богач важно вышагивал рядом и гордился собой (как владельцем меня); не так ли иногда и двуглавая (советско-имперская – и ныне готовая быть обезглавленной) страна наша и наша нынешняя пластилиновая совесть с нами рядом вышагивают?

Деревянные скамьи из лакированных реек, люди (носители рабочих одежд и окаменелых утренних лиц) – это всё внешнее и вещное; вещее (меж тем) – уже совсем рядом: искушение дорогой и обязательным каким-нибудь расставанием, из дороги проистекающим.

Блажен тот, кто среди разных приземистых проистеканий иногда живет в будущем, блажен всякий «будущий», у кого мечтание – уже не есть вещь: судите меня по исполненным (чаще – нет) сверхзадачам моим.