И никого не стало

Она даже не дошла до лестницы, будто каждый шаг у неё был на счету, и с первого этажа виднелся только кусок её юбки.

– Давай сюда, – скомандовала девушка.

– Оглох, что ли? – старик нетерпеливо подтолкнул Гурия в спину. – Двигай, раз позвали.

Злобно проворчав ругательство, за которое в другое время получил бы подзатыльник, Гурий с неохотой поплёлся наверх. Стоило ему отойти, как Ева и Виктор Иванович снова принялись браниться, с каждым словом всё больше повышая голос.

Белка плотно закрыла дверь и с размаху плюхнулась на кровать вниз лицом.

– Жалко Людмилу, – еле слышно проговорила она.

Её глаза даже не покраснели, что уж говорить о слезах – едва ли она могла полноценно почувствовать утрату, а если и могла, то ей с Белкой было чем это пресечь.

– Если жалко, то пойдём её искать, – буркнул Гурий, прекрасно понимая, что никто в этом доме не сдвинется с места. Ни Виктор с его больным коленом, ни бабушка Ева, давно принявшая конец человечества, ни уж тем более девчонки, которые и до реки-то доходили со скрипом – никто, кроме него самого.

– Ага, сейчас, только сумку возьму, – промычала Белка. – И побежим через гору собирать кости. Неделя туда, неделя обратно, фигня-то какая…

– Это тебе неделя, а я за два дня доберусь.

– Ну вот и иди.

– Ну вот и пойду!

Гурий отвернулся к стене и принялся старательно отковыривать щепки с потемневшего бревна.

– Всем как будто плевать на тётю Люду, – пробормотал он, стараясь не дать влаге в глазах перерасти в слёзы.

Диана издала то ли всхлип, то ли нервный смешок.

– Это Виктору Ивановичу плевать? Балда…

– А что, не похоже? – рявкнул Гурий. – Глаза разуй: он приплёл зелёных и проклинает их, а о том, чтобы помочь тёте Люде, и не думает!

– Где уж тебе понять такие вещи… Не дорос, – устало сказала Диана. Она со вздохом легла, устроив голову на руке Белки, и вперилась застывшим взглядом в потолок.

Гурий мельком посмотрел на жирную муху со сверкающей зелёной спинкой, но даже не подумал выполнить просьбу. Сидит и сидит. В такое время ещё бы из-за насекомых беспокоиться…

Сквозь продолжающееся переругивание стариков слышался жалобное повизгивание пса. От дикого отца ему досталась только серая шкура, а характер и повадки – от матери, ласковой, вечно подлизывающейся овчарки с умильной улыбкой.