Как прежде в пути

Здесь выцвела небес голубизна

и, говорят, недалеко от ада.

Я здесь, признаться, даже и не знал,

что выжить можно, если очень надо.

* * *

Эй, синоптик, ты никакой пророк,

ты пургу нам гонишь опять,

Я готов теперь за дождя плевок

половину жизни отдать.

Душно так, что хоть океан обрушь,

не остынет это тепло,

и на много вёрст дышит жаром сушь,

превращая весь мир в стекло.

И на сотни вёрст здесь владенья зла

(о хорошем мечтать не смей),

и где зрел урюк, где росла трава,

там лишь только логово змей.

Я здесь ноги свои до крови стёр,

и меня не надо стыдить,

что июльский солнечный тот костёр

не пытался я остудить.

Выбрал я свой путь, как всегда, кружной,

где полынь одна да осот.

Словно знал, что этот палящий зной

очищение принесёт.

* * *

Можно, наверно, сойти с ума,

если тот час настал,

если вокруг ветров кутерьма,

Северный Казахстан.

Степь та в белёсой траве мертва,

ждёт, как сурка питон.

Здесь бы напиться воды сперва,

а умереть – потом.

Глаз устаёт. Тут простор сквозной.

Солнце не может сесть.

Здесь до серёдки прожарит зной,

если серёдка есть.

Здесь я осунулся, одичал…

Дело, наверно в том,

что, как тифозник, степь по ночам

дышит горячим ртом.

Скулы ей судорогой свело.

Это – какой-то шок.

Ей, как и нам с тобой, тяжело,

превозмогать ожог.

Всё измолотит своим цепом

лютых ветров отряд.

Этот свирепый антициклон

люди не победят.

И не покажется вовсе – нет! —

вялотекущим сном

этот совсем настоящий бред,

этот жары дурдом.

* * *

Ветер, как сыщик, рыскал

низких глухих басов

в зарослях тамариска,

сдерживавших песок.

Не выносящий тени,

рос из последних сил

южный двойник сирени

(здесь его звать жынгыл).

И в той бескрайней шири,

там, где недель бурда,

происходило в мире

то же, что и всегда.

Ястреб – лишь он не дремлет.

юрких мышей гнобя…

Я, как жынгыл, всё время

сдерживаю себя.

Майские ждёт он грозы,

чтоб посреди песков

вдруг распуститься гроздью

ласковых лепестков.

Снова любуюсь ими,

и когда дремлет зной,

знаю: меня обнимет

тёплый ветер степной

* * *

В палатке вьюгу я стерпел

и онемел, когда я выжил:

глаза тюльпанные степей

раскрылись по команде свыше.

Ещё местами снег лежал,

и лету не было резона,

но душу резал без ножа

тот алый свет – до горизонта.