Как прежде в пути

Но что цветок? Не сломаться бы —

на солнце кипит вода.

И тут не спрячешься от судьбы —

в степи далеко видать.

Не встретишь тут крикливых ворон,

не видно шиферных крыш,

и потому здесь со всех сторон

безлюдный простор открыт.

Я ветром пахучим степным дышал.

у жёлтой Ишим-реки.

И знаю: летела моя душа

с тем ветром вперегонки.

* * *

Во все стороны разлеглась

степь – вместить её взгляд не мог, —

и такая густая грязь,

что нельзя отодрать сапог.

Мы живём, где ни крыш, ни стен,

но постройки здесь не нужны:

эта плоскость, чьё имя степь —

исправление кривизны.

* * *

Когда, обессилев, я падал

в пустыне, в барханах её,

и видел, как тухлую падаль

терзает вдали шакальё.

И как-то не верилось в чудо.

Я знал, что себе я не лгу,

и если я сильным не буду,

то дальше идти не смогу,

Всё было открыто и прямо,

как будто я предан суду.

И в сон я валился, как в яму,

про явь забывая в бреду.

Но вновь поднимался, и снова,

услышав, как лает шакал,

шептал я заветное слово —

«дойти!» – и, как пьяный, шагал.

Барханы пылили, просеяв

песок через сито ветров,

но брёл я упрямо на север,

к мерцанью больших городов.

Но здесь среди шума другого,

где женщины ходят в манто,

«дойти!» – повторяю я снова,

когда не поможет никто,

когда без конца и без края

я чувствую в мире вражду.

«Дойти – а куда? Я не знаю.

Не знаю, но снова иду.

* * *

Тут от солнца я словно ослеп,

от безводья, как дерево, чах.

Как в духовке поджаренный хлеб,

под ногами хрустел солончак.

Солнца свет краски яркие стёр:

видел я только облачный дым,

да немыслимый жёлтый простор,

охраняемым ветром одним.

Я ложился, безмерно устав,

к саксаулу, что медленно сох,

и учился терпенью у трав,

пробивающих ржавый песок.

То терпенье я долго копил,

чтоб пройти буераки и рвы —

ведь у всех нас немерено сил,

как у той безымянной травы.

* * *

Край этот есть рассадник пандемий —

вмиг захвораешь, если ты неловок.

Застыла степь, а в ней застыли мы,

напоминая маленьких полёвок.

Открыт ветрам чернеющий угор,

простор ошеломительный, бескрайный.

Пусть этот мир, как нищий, рван и гол —

не в этом ли естественность и тайна?

Здесь столько дней расплющено зазря,

на времени безумной наковальне.

Окраина. Бесплодная земля,

а вместе с тем загадка вековая.