Шесть историй и одна Нина

– Если ей он платит тридцать пять тысяч, мне отправляет ещё пятнадцать, а пенсия у него сто…

– Не сто, а сто сорок, – вставила мамаша.

Глаза у девушки загорелись.

– Тогда сбережения у него точно должны быть.

– Если он не оставит их Мирье.

– Но мы же его первые дети…

Нина посмотрела на меня. Она искала во мне помощи, поддержки. Как будто я мог сказать: «Да, ты права. Вы его первые дети, и он вас любит больше». На её лице не было ни жадности, ни алчности, ни погони за чужими деньгами. Оно было омрачено скорбью.

Она скорбела об отце, который не смог стать ей папой, и о себе, которой было не суждено стать его дочкой.

– Ей он ничего не оставит, – разозлилась она. – Ты знаешь, мамина знакомая рассказала, что летом Эта привела свою дочь к папе.

– Познакомить, наверное, хотела: «Мирья, это твой отец», – изобразила мамаша.

– А он открестился от неё деньгами. Пятьдесят тысяч дал! Лишь бы его не трогали.

– Не пятьдесят, а пять.

Радость озарила Нинино лицо. Её грела мысль, что отец не так дорого оценил своё время с незнакомой дочерью.

– В любом случае ясно – она ему не нужна.

Хлюпанье продолжалось и дальше, но разговор от темы ушёл. Нина подняла локти на стол, а её мама почти кончила бутылку. За столом мне становилось тесно.

Я думал о том, как влюбился в Нину. Она была всегда тихой и скромной, но по-своему яркой. С ней никогда не было скучно, а на любой вопрос она могла найти ответ. И одной из первых вещей, которые я узнал о ней, была её ужасная нелюбовь к подливе.

«Это началось ещё в детстве. Я просто её не смогла полюбить! Я просила воспитателей не класть мне её в еду, но каждый раз в моей тарелке всё равно оказывалась эта жижа. По-другому я её точно не назову», – причитала она.

Нина, которую я знал, всегда старалась одарить своей любовью и поддержкой всех вокруг. Она никогда не говорила, но я знал, что в детстве у неё её не было в изобилии.

Но эта девушка справа не была моей Ниной, я не видел её. Вместо того, чтобы простить, он решила ненавидеть.

И ненависть сжигала в ней всю любовь.

Она чавкала, всасывала сопли носом и кряхтела. И, чем дольше я смотрел на неё, тем печальнее становилось в груди. В этот миг я увидел ту её сторону, которую она старательно прятала ото всех вокруг. Она не любила, чтобы кто-то видел её злость, зависть, видел её погрязшей в собственном болоте чувств. Но, чем дольше она прятала в себе эмоции, тем больше они разрастались и страшнее становились.