Шесть историй и одна Нина

Шесть историй и одна Нина

О. Сана

Пятнадцать лет назад у Нины случилась беда – родители развелись. Отец ушёл, а мать утонула в своём горе. Девочка выросла, поступила в университет, но призраки прошлого продолжают преследовать её. Сможет ли Нина найти в мыслях чужих людей себя, или ей суждено так и остаться без собственного "я"? Шесть историй – шесть призраков. И только одна настоящая Нина.

О. Сана

Шесть историй и одна Нина

Эту работу я посвящаю своей любимой и любящей маме. Твои глаза всегда отражаются в моих, а твоя рука всегда поддерживает мою.

Спасибо тебе.

История первая. Наследство

– Я надеюсь, он оставит наследство нам, – чавкнула Нина.

Её мама приготовила на ужин гуляш. Вместо того, чтобы самостоятельно намять пюре, она развела его из готовой смеси. В тарелках было месиво, из-за которого в разные стороны летела подлива. Я сидел во главе стола. Слева скрипела её мама. Она больше отпивала из бокала и разговаривала, чем ела.

Справа сидела сама Нина. Она отдала мне свой стул, но заленилась идти в кладовку за табуретом и уселась на оранжевый собачий пуфик.

Он был очень низким. Нина утонула в его бесформенности, и над столом виднелась только её голова. Словно на конвейере ложка с зачерпанной едой отправлялась в её рот-контейнер. С губ стекала подлива.

Я поправил свои волосы и только мило улыбнулся хозяйкам. Есть мне совсем не хотелось.

– Он всё оставит Мирье – эта дура Кирка промыла ему все мозги, – Нинина мама сделала новый глоток и посмотрела на меня.

 – Мирья – его третья дочь.

– Ага, от первой папиной любовницы, – хлюпнула ей в ответ Нина.

– Папы? – хихикнула женщина. – Папаши!

Я заметил, как на секунду Нина застыла. Ложка остановилась на полпути к её рту, и на стол упала жирная капля подливы. Взгляд девушки заметался по столу: она искала салфетку, чтобы вытереть следы, пока мама этого не заметила. Я подал ей свой платок.

– Не оставит ей он ничего.

– Как же! – возразила мать, – Кира Владиславовна получает алименты.

А ты у меня денег не видишь. Так уже и квартира в Питере появилась бы.

Лязгнула вилка. Ей аккомпанировало чавканье. Под столом скулила лохмата собака, а с её бороды капало на пол.

– Остается надеется, что он всё оставит нам.

– Особенно дом, – хрюкнула женщина, – его хоть продать можно.

– Сбережения у него тоже должны быть, хотя…

Я увидел, как губы Нины вместе с подливой зашевелились в подсчётах. Десять, сто, тысяча – чужие деньги было приятно считать.