Ночь в Вавилоне

........................................................................………….

.... серебряные подносы и кувшины с дорогим вином, инкрустированные столики и шкатулки, полные чарующих безделушек, и книги в тяжёлых переплётах, и свитки, татуированные письменами.

И радужные зеркальца внутренних граней, и переливы прозрачных струй фонтанов, столь пленительные, что взгляд, попав под их чары, становится бессилен продолжить скольжение.

И картины мастеров, писавших живыми красками.

И то, что невозможно узнать, не прикоснувшись губами, и то, что созвучно прекраснейшей из ненаписанных мелодий, и лилии на синем бархате, и рубиновое колье.

Тигр лежит на полу и дышит. Уснул и будет спать.

– – Ты женщина.

............................................................................................................................…………..

Это твой дворец, и между нами стекло.

Ночь. Деревня.

Они пришли с семьями, привезли на замызганных повозках скарб, вид у них был жалкий и упрямый.

Им никто не мешал.

Вскоре на них перестали обращать внимание, о них больше не говорили, а когда встречали на улице, делали вид, что их нет, или презрительно морщились. Их никто не тревожил, не предлагал помощь, не пытался изгнать. Никто не интересовался, откуда они пришли, почему покинули они свою страну.

Никто не проявлял к ним вражды,– по крайней мере, открыто,– оборванцы они и есть оборванцы – над ними посмеивались, женщины в парикмахерских корчили брезгливые гримаски, и только. Пока в городе не разразилась эпидемия.

Болезнь эта напоминала собой чуму, только убивала быстрее, и не было от неё никакого спасения. Заразиться означало умереть. Эпидемия косила людей тысячами, повергнув город в состояние шока, она свирепствовала, набирая силу, а в гетто, как будто, ничто не изменилось.

Было такое впечатление, что оборванцы нисколько не страдают от неё; должно быть, они обладали веками выработанным иммунитетом. Так или иначе, но никто не видел, чтобы они сжигали трупы, как делали это на площадях города.

И Город понял, что чужаки принесли с собой смерть.

И тогда началось избиение.

За один только вечер и одну ночь с чужаками было покончено, гетто было сожжено дотла, его обитатели перебиты.