Растяпа. Не прошедшие горнило

– У вас есть предложения интимного плана?

Ну, а как еще с такими разговаривать?

– А вы испытываете ко мне чувства?

– А без чувств никак?

Мне давно хотелось расспросить кого-нибудь сведущего по теме – сколько женщине нельзя заниматься сексом после родов? Месяц, два, три? Год, два года или три? Но не эту же белокурую куклу.

– Никак, – покачала головой Ларчик. – Но если что-то почувствуете ко мне, сразу скажите: я женщина свободная – ломаться не буду.

Было сказано вслух при всех мастерах – в плане, скажем, не обольщения, а пикировки.

– Ларочка, а соврать можно про чувства?

– Вам можно, – ответила Лариса, почувствовав его настроение.

Некоторое время все молчали, сидя за своими столами. Потом Монастырников спросил:

– У вас, Анатолий, высшее техническое образование?

Я молча кивнул.

– И черт побери! Человек с высшим техническим образованием становится к станку, – вскипела Лариса. – Совсем не ценит мастеров советская власть.

– Пойдите, скажите про это директору, – посоветовал Николай Иванович.

– Говорила, – отмахнулась Лариса рукой. – На профсоюзном собрании говорила и на партийном говорила, что никогда нам Америку не догнать, если мастера будут получать меньше рабочих. Все без толку! – пролетариат у нас гегемон. Со временем, говорят, когда выровняется социальная структура общества, все придет в норму.

Мысли наши перекликались, и я никак не мог справиться с растущей приязнью к этой женщине.

С работы вернулся – дома киль-дым. Настенька плачет на руках у мамы. Время – первый час ночи.

– Где тебя черти носят? – сварливый, режущий слух визг тещи. Снова она – недоперепила!

Мысли мои заметались от ненависти, а сам я облился холодным потом ярости.

– От него же духами прет! – злобно взвизгнул противный голос.

Я страдальчески поморщился – не объяснять же этой карге, что после работы на станках, принял душ, и пахнет от меня шампунем.

Тома:

– Переодевайся, руки мой и бери Настеньку – я уже из сил выбилась, а она успокоиться не может.

– Может, зубки режутся?

– Рано еще.

– Ты представляешь, иду на автобус, а на остановке Настенька сидит…, – Томе рассказываю, а сам гримасничаю, чтобы привлечь внимание дочери. Только она приумолкла, дыхание перевести, я спросил.