Дурак и ведьма

Дурак и ведьма

Герман Шульгин

Он убеждал себя, что все хорошо. Но в равнобедренном треугольнике между Асей и мамой он был стороной неравной. И как превратить фигуру в треугольник равносторонний, Васятка не знал.

Герман Шульгин

Дурак и ведьма

На душе у Васятки было безлико и ровно. Через две точки – вчера и сегодня – тянулась бесконечная прямая в ненужное будущее.

Он вернулся не в звонко-сладкую жизнь, а в тихую горечь с белыми потолками и облупившейся краской по стенам; словно мертвое насекомое, оставленное висеть на паутине: гипс – снаружи, внутри – пустота.

Мать всегда говорила, что он дурак. «Дурак я и есть, – думал Васятка. – А от осознания вряд ли станешь умнее. С чего бы человеку меняться, он такой как есть – всегда одинаковый, вроде константы. Барахтается среди переменных, захлебывается и однажды идет на дно».

Мать и сейчас повторяла, что он дурак, заливалась слезами – счастьем пополам с болью – и шептала: «Дурак ты мой, дурачок, за что же ты так со мной? Зачем же ты так?» Она целовала его лицо, и ему было горячо и мокро от ее слез.

Он лежал и привыкал к новому и заново – к старому: к этой палате, к жизни. Он пытался вспомнить небытие, но помнил только асфальт – удивительно теплый асфальт, так близко, что различал каждую трещинку, каждый камешек, и черепки от горшка с геранью рядом с собой. Васятка видел, как ветер шевелит пушистые волоски на листьях, чувствовал терпкий запах и вдыхал его, чтобы забрать с собой в пустоту и безмолвие.

Потом замелькали лица – незнакомые, далекие, черно-белые. Они заглядывали в него, хотели увидеть человеческое, живое в расхлестанном по асфальту теле. А он хотел в последний раз увидеть ее, но ее, конечно же, не было. И маленький человек, растоптанный одиночеством под окнами многоквартирного дома, ушел в темноту.

– Я умру? – спросил он у матери, с трудом разлепив губы.

Она заплакала громче, горше.

«Значит, умру, – решил Васятка. – Поделом. Мать только жалко».

Он понял, что должен был испугаться или обрадоваться, но ничего не почувствовал.

– Все будет хорошо, сынок, – сказала мать наконец, растирая по лицу слезы вместе с тушью рукавом вязаной кофты.

– Ася не приходила? – робко спросил Васятка, заранее зная ответ.

– Еще чего не хватало. – Мать тут же выпрямилась, подняла голову, сжала губы. Стала в стойку, готовая защищаться и нападать, а может, все сразу. – Да и откуда ей знать? Она ж не звонит.