Либретто для жонглера

Договорились?

– Раз меня выпроваживают, то я, конечно, не стану навязывать своё присутствие…

– Ну вот и славно, – сказал дядя. – Только ты не обижайся. Мне ведь самому это неприятно. Ты же видишь, какая хренота выходит.

Итак, я должен был уезжать. Мне было так тошно, что жить не хотелось. Сначала я плакал, потом просто лежал и смотрел в потолок, потом всё-таки собрался, чтобы выйти к последней электричке. Эллиса твердо заявила, что пойдёт меня провожать. Дядя буркнул что-то и хлопнул дверью кухни.

И я уехал.

А Элисса уехала вместе со мной.

Она смеётся: "Неужели всё так и было?"

– Просто цирк какой-то, – говорит она и кладёт последний листок на стол.

– Но согласись, – говорю я. – Это было довольно комично.

– Зачем ты всё это пишешь? – спросила Элисса. – Для кого?

– Для себя, – ответил я. Дурацкий вопрос – дурацкий ответ.

– Но ведь ты это и так знаешь.

– Я пишу, что бы не думать. Единственный способ избавиться от мыслей – это отдать их бумаге.

– А иначе?

– Иначе?

– Что плохого в том, чтобы думать.

– Ничего. Что плохого в том чтобы жить? Нужно выбрать, оставаться ли тебе на месте, или идти дальше, только и всего. Сушить свою жизнь по мере того, как она становиться прошлым, для гербария и носиться с ней как с писаной торбой, или оставить её здесь, отправляясь в будущее. Здесь, где она произошла.

Помнишь, мы говорили с тобой о лысых романтиках, выдумывающих разные походы и ритуалы с палатками и ухой на костре, о тех, кто всю жизнь сидит перед дверью, боясь войти? Нельзя оставаться на одном месте, нельзя цепляться за прошлое, нужно отдать его… бумаге, холсту… если, конечно, есть что отдавать.

– Тогда пиши, – разрешила она.

– Спасибо тебе, Элисса. Ты прелесть.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

We Can Be So Good Together

Она стояла на краю платформы.

Я стоял в тамбуре и смотрел в темноту на дне ущелья, отделявшего вагон от асфальта, на котором стояла она.

Я не мог смотреть на неё.

Она молчала.

Я сделал над собой усилие и встретил её взгляд. И не мог уйти от него. Мы стояли и смотрели друг другу в глаза, и мне стало страшно. Машинист объявил, что посадка окончена, и двери закры…

– … ваются. – Она шагнула, и за её спиной захлопнулось.