Генрих

Суровый по натуре, с твердым характером и сильной волей, командующий никогда не поддавался эмоциям, считая их проявлением слабости. Но когда в ноябре 1941 года в его дивизии появился молодой симпатичный лейтенант Григорий Орлов, сердце полковника дрогнуло. Григорий напомнил ему единственного сына Сергея, который погиб в первые дни войны. Та же улыбка, взгляд и даже голос… Полковнику временами казалось, что он просто сходит с ума. Сын полковника Малышева был военным летчиком. В июле 1941 года в неравном бою его самолет был подбит и на предельной скорости врезался в землю…

Боевая машина Григория Орлова, кивая стволом пушки, стремительно мчалась вперед.

Вдали у противотанкового рва на обочине дороги, ведущей в пригород Кюстрина, показались несколько фашистских танков. Григорий до боли прижался к окуляру прицела. И когда одна из вражеских машин на какую-то долю секунды на изгибе дороги притормозила свой ход и чуть развернулась вправо, Григорий скомандовал: «Огонь!». Раздался выстрел и через минуту немецкий танк запылал. Еще выстрел – остановился второй. Трассы пуль и снарядов скрещивались над танком. В башню дважды ударило. Посыпались куски отлетевшей брони, но «тридцатьчетверка» как заговоренная упорно двигалась вперед.

– Тридцать второй… тридцать второй… – услышал Григорий по рации слабый голос командира 2-й танковой роты.

– Тридцать второй на связи.

– Тридцать второй… командир… прошу подкрепления. Фашистские сволочи зажали нас с трех сторон. Пятнадцатый и двадцать первый подбиты. Ко-ман-дир… – голос Кедрова оборвался.

– Шестнадцатый… Шестнадцатый, ваши координаты? Как слышите меня? Прием.

Шестнадцатый молчал. Григорий медленно крутил ручку поворота башни, обозревая местность, представлявшую собой страшную картину.

– Шестнадцатый, где же ты? Кедров не молчи, прошу тебя, – шептал Григорий. – Николай, вызывай шестнадцатого, пока не ответит, – приказал Григорий радисту.

– Шестнадцатый, шестнадцатый, шестнадцатый… – понеслись сквозь неистовый писк морзянки позывные в эфир.

Но лишь неоновый значок индикатора молчаливо и одиноко мигал да потрескивало в наушниках.

– Тридцать второй… – наконец услышал сквозь сухой треск Григорий, – мы горим, но продолжаем бой. Командир убит. Принимаю командование на себя.

– Николай, кто это? – спросил Григорий.

– Радирует механик-водитель Волков.

И вдруг Григорий сквозь дым пожарища увидел впереди три немецких «Тигра», которые на предельной скорости преследовали горящую «тридцатьчетверку».