Генрих

Огонь охватил всю машину, и вскоре она запылала ярким пламенем. Но танк еще жил, немецкие танкисты через люк башни стали быстро покидать машину. Короткими очередями Григорий уничтожил фашистов. На малой скорости танк Орлова устремился вперед. Со всех сторон мелькали яркие вспышки, рвались снаряды и горели танки. Немцы защищались яростно и ожесточенно, понимая, что отступать некуда. Но даже при желании они не могли этого сделать. Эсэсовские заградительные отряды беспощадно расстреливали и вешали каждого, кто оставлял позиции или только подозревался в таком намерении.

Бой разгорался. Танк Орлова резко развернулся, но в этот момент с двух сторон, как клепальными молотками, по башне ударили из противотанковых орудий. Искусно замаскированные в кустах пушки в упор расстреливали «тридцатьчетверку». Однако снаряды попадали под углом и, рикошетировали, не пробив броню. Танк Орлова рванулся в сторону немецких орудий и через минуту вдавил их в землю. Но тут из-за кустов навстречу танку выбежало несколько немецких солдат с гранатами в руках. Григорий открыл огонь из пулемета, и фашисты как подкошенные повалились на землю.

В десять часов утра воздух на Одере был наполнен едким запахом тлеющей резины и жженой кожи. На фоне бледно-голубого неба вздымались столбы дыма, слышался треск рвущихся снарядов, всюду – мертвые тела и объятая пламенем боевая техника.

– Тридцать второй… тридцать второй… Орлов, как у тебя дела? – услышал Григорий по рации голос командующего танковой дивизией полковника Малышева.

– Первый… первый… миновали вторую линию траншей. Вражеская батарея с большим запасом снарядов уничтожена. Немцы бегут… немцы бегут… Мы на подступах к западному пригороду Кюстрина.

– Отлично, тридцать второй. Главное – не дать немцам опомниться. Наваливайтесь на них, пока они не успели ввести в оборону новые танковые силы. Вперед… только вперед, – в рации послышался сильный треск, и через минуту Григорий вновь услышал свои позывные.

– Тридцать второй… тридцать второй… Орлов, – треск, вой снарядов и свист пуль в эфире. – Приказываю, тридцать второй, слышишь, – голос командующего, как всегда, твердый и не терпящий возражений. – Сынок, только не погибайте.

– Есть не погибать! – тихо произнес Григорий и почувствовал, как туго затянутые ларингофоны от нервного напряжения стали подергиваться.

Полковник Малышев среди командиров танковых батальонов особенно выделял капитана Орлова.