Колкая малина. Книга третья

Откуда мне дано было узнать,

Что однажды, в темноте очнувшись,

Её, как избавленье, буду звать?

Божия коровка на узенькой ладошке,

И на ресницах васильковая роса.

Да ещё бы песня на гармошке,

И мне другая воля не нужна.

Юность моя огородная,

И латка на латку шьётся до слез.

Это земля моя родная,

Я клятву ей в сердце принес.

Прости меня юность, что рвался куда-то,

За что сохранил, и чего не сберег.

Прости, что меня изменила утрата,

Которую не превозмог.

Юность, поцелуй меня во сне,

Мальчишку с поседевшей головой,

Он из капкана времени кланяется тебе

Как высшей мере человечности Земной.

Готов

Ты уже готов спросить себя,

О чём рассказ Тургенева «Муму»;

А может, мир давно сошёл с ума

И, стоя на карачках, воет на луну?

Телами друг на друга наползают

И в собственный колодец радостно плюют,

Друг с друга что-нибудь всё время получают,

И собственных детей в приюты раздают.

Будут шконки лагерные строиться,

И придут себе подобных за идею убивать,

А позже в очередь построятся,

Чтобы ту же самую идею заплевать.

Собака зло ощерится, если её пнуть,

А калеку принуждают выполнить кульбит.

Наверно, это просто нагоняют жуть,

Но он от страха и бессилия смолчит.

На площадях в кострах ведьмы догорают,

Кто-то откупился, что во спасенье врёт.

Одни души мёртвые скупают,

А кто-то жертву на убой везёт.

Ты уже готов спросить себя,

Что точно знаешь, куда надо повернуть,

И что помнишь про ту «меру серебра»,

Которая и есть проклятая «суть»?

Смысл

Муха не всегда выбирает мёд,

И вроде, что и курица – не птица,

И пчела не залетит в закрытый рот,

Даже если сильно разозлится.

Вокруг Земли вращается Луна

И тянет за собой отливы и приливы,

Заглядывает в окна и в глаза,

Хочет разобраться, насколько мы счастливы.

Дырявое ведро висело на заборе,

В нём поселилась горстка воробьёв.

Бывает, плачет победивший в споре,

Поняв, что заблудился в смысле слов.

Для тех, которые приходят убивать,

Жизнь законы по-особому включает,

И тех, кто не умеет жалеть и сострадать,

От демонов ничем не отличает.

Старушка плачет, помолившись над могилкой,

Ей страшно, что творится с человеком.

И пусть правда никогда не станет силой,

Придётся жить и подавать калекам.

Не бывает истины простой.