Мера воздаяния

Под «проступком» Наташа имела в виду случай, когда юный Татаринов, выпускник детдома, похитил коробку шоколадок из магазина, за что был осуждён на два года и семь месяцев режимного лагеря. Вращение в криминальной среде превратило по сути обычного парня в настоящего уголовника. Следующую ходку Филипп получил уже за ограбление инкассаторской машины, а дальше, как говорится, пошло-поехало, и он уже окончательно стал профессиональным преступником.

Мы выпили, не чокаясь. И после второй дозы алкоголя я остался совершенно трезвым, не помог мне крепкий напиток, наоборот, ещё больнее стало на душе и заломило в висках.

– Надеюсь, ты ничего не будешь предпринимать, – сказала Наташа, водворив бутылку с коньяком и вымытые бокалы на прежние места в домашний бар.

– В смысле? – спросил я.

– Хотела сказать: не потащишься в Россию мстить за своего друга.

– Я не думал о мести.

– Точно? А мне показалось по выражению твоего лица, что ты вознамерился…

– Это не так, любимая.

– Вот и хорошо, и не надо, милый, думать о наказании этих негодяев. Филиппа Никитича не вернёшь, а себя погубить в два счёта можно. Окажешься опять в «Полярном медведе», теперь на пожизненный; второй раз оттуда не сбежишь. Помни: ты во всероссийском розыске и тебя запросто могут схватить хоть в Ольмаполе, хоть где – в любом месте!

Мне и правда в голову не приходило почти что – если только краешком мысли – мстить за Татаринова. Кто там в роли каинов выступал и за что его убивали – поди разберись в большом городе с его множественными преступными группировками.

И вообще в благополучном комфортабельном Торонто, за просторами океана и тысячекилометровыми сушами, провинциальный Ольмаполь казался уже чуждым, далёким социумом с преобладанием грубых варварских нравов. В определённой степени как бы воображаемым, иллюзорным объектом мироздания. И какие-либо предположительные действия в нём по поиску убийц тоже выглядели иллюзорными, не имеющими отношения к реальной жизни.

Да и времени сколько прошло после убийства! Все следы давно затерялись, и в одиночку их не сыскать. Даже если бы кто взялся помогать, всё равно ничего не вышло бы, пожалуй.

Мысли занимало другое. У меня оставалось обязательство перед Филиппом Никитичем. Обычно оно таилось где-то в глубинах сознания, и в повседневности я почти не вспоминал о нём, но звонок Болумеева вывел его на первый план.