Мера воздаяния

«Не зарекайся ни от тюрьмы, ни от сумы, – говаривал он иногда, исходя из своего жизненного опыта, – ибо неизвестно, что нас ждёт завтра или уже сегодня вечером, а то и через пять минут. Я лично на своей шкуре испробовал такие оверштаги, проходил через всё это. Так что не надо кичиться – сегодня мы на лавке, а завтра под лавкой».

Мы были друзьями; отчасти, наверное, потому, что до заключения проживали в одном городе. У нас нередко возникали разговоры о тех или иных ольмапольских событиях, свидетелями или участниками которых мы являлись или о которых слышали в те поры.

Внешне наша дружба мало была заметна, никаких особо тёплых чувств между нами не выражалось, но при надобности, когда вопрос стоял о жизни и смерти или угрозе материального благополучия каждого из нас, мы не единожды оказывали друг другу неоценимые услуги. Так происходило на протяжении нескольких лет и в режимном лагере, и после, когда судьба вновь свела меня с ним уже в обычном гражданском обществе.

– Я хоть, Карузо, душу рядом с тобой отвожу, – сказал он мне однажды после отбоя, когда мы устраивались на лагерных нарах, тем самым оценив наши отношения – всего лишь единственный раз.

Эти последние его слова врезались в память, хотя я не придавал им значения: ну сказал человек и сказал. Возможно, однако, что на подсознательном уровне они помогали мне соответствовать им, запрограммировали в какой-то мере на те или иные действия и определённую симпатию к большинству людей.

В бараке место Татаринова было по одну сторону от меня, а по другую располагался Пётр Вешин, тоже мой дружбан и земляк. С ним мы больше года готовились к побегу и в конце концов осуществили задуманное.

Карузо же – моё прозвище, прилипшее ещё в детстве за певческое искусство, похожее на исполнение великого маэстро.

Во время звонка Болумеева я был дома.

Известие о Филиппе Никитиче потрясло меня и оглушило. Ноги мои ослабели, из груди вырвались рыдания, что-то захлёбное, нервное, но глаза остались сухими. Я опустился в кресло, стоявшее рядом, и минуту или две сидел неподвижно, словно парализованный. Затем, неверно ступая, прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку водки, откупорил, наполнил рюмку и осушил залпом.