Штормило! Море волнующих историй

Мне не терпелось жить оседло, в домике с маленькой мастерской.

С хозяйкой в доме.

Её-то в поле зрения пока не наблюдалось.

Я нравился женщинам.

Но их любовь была казённой, штампованная по одной колодке.

* * *

По вечерам, ложась спать в номерах гостиниц, я отключал свой имплантат.

Хотел быть в полной тишине.

Но однажды, едва я успел проснуться и включить прибор, как раздался телефонный звонок.

«Ну, здравствуй, Тетерев», – прозвучало в трубке. Я сразу узнал Маринкин голос.

С тех пор я очень боялся пропустить её звонок, раз и навсегда избавившись от привычки оглушать себя на ночь.

Нас закружило.

Мы встречались в разных городах и странах: там, где заставали нас её цирковые гастроли либо моя работа.

* * *

Мы гуляли по улицам Хельсинки, покупая на набережной копчёную миногу и держа её как мороженку, задорно съедали рыбину наперегонки.

В Амстердаме мы лопали сыр, нарезанный для дегустации, и, перепробовав десятка полтора, уходили, так ничего и не купив.

В Риме мы праздно шатались по музеям.

А в Барселоне ходили на футбол.

Нам было радостно и душевно вдвоём.

И моё желание не расставаться с Мариной особенно обострялось перед очередной предстоящей разлукой.

«Ещё чуть-чуть потерпи. Это мои последние гастроли», – всякий раз говорила она.

Я ей абсолютно верил.

Она не лгала.

* * *

Но позже выяснялось, что гастроли всё-таки не последние.

Марина в телефонную трубку, сбивчиво (приплетая директора цирка, мировую экономическую ситуацию и своё настроение), торопясь и волнуясь, убеждала меня ещё чуть-чуть подождать.

Я всё понимал.

Хотя моя мечта о домике на берегу океана опять и опять летела как «фанера над Парижем».

«Ничего. Мы ещё слишком молоды. Всё успеем», – говорил я скорее себе, чем Марине.

И смирялся.

Впрочем, иногда я всё-таки вновь настораживался, как будто кто-то колол меня в самое сердце.

«Как Бурылов? – сердито спрашивал я в телефонную трубку, свято помня о том, что Марина с моим школьным недругом продолжает крутить акробатические этюды.

«Жениться собирается», – равнодушно отвечала Маринка.

Я «в тряпочку» замолкал.

* * *

В тот год мне исполнилось 30.

Как и Маринке.

И те гастроли точно были последними.

Я присмотрел уже домик. С маленькой мастерской. На берегу океана.

Я сидел и ждал Марининого звонка.

Но мне позвонил Бурылов.

* * *

– Привет, Тетерев, – сказал он мне. – Как живёшь?

Я вздрогнул.