Штормило! Море волнующих историй

В какой-то момент они приняли решение учить меня иностранным языкам.

Весьма успешно!

Я мечтал стать переводчиком, разъезжать по разным странам, купить дом на берегу океана, ножичком вырезать из деревяшек фигурки (чем каждый день занимался с отцом) и желал жениться на Маринке.

* * *

«Ну, это уже чересчур!» – глядя на Маринкину красоту, думал я.

Ту деньрожденскую коробку с бантиком я давным-давно забыл.

И простил Маринку.

Так прощают любимого щенка, когда тот возьмёт да напакостит, сгрызя ваш любимый ботинок.

Так и я относился к Маринке.

А она вместе с Бурыловым готовилась поступать в цирковое. Они с утра до ночи репетировали свои этюды.

Марина иногда приглашала меня в зал как зрителя.

Говорила, что ей нужно привыкать к вниманию публики.

Я приходил.

Бурылов злился.

И яростно зашвыривал Маринку на плечо; бросал на пол; безжалостно крутил её вокруг себя, имитируя в своём акробатическом этюде безумную страсть.

Однако мы были юны.

И наши чувства были сродни красивому пейзажу в тумане. Туман должен был осесть, раствориться, распылиться, чтобы картина стала отчётливо ясной.

Так и случилось.

Мы: я, Марина и Бурылов – разъехались в разные стороны.

Вернее так, я начал учить языки в университете, а Маринка с Бурыловым уехали в другой город поступать в цирковое.

* * *

Прошло пять лет.

Я закончил университет. И отличное знание языков, а также мой врождённый недостаток, превращённый в достоинство, сделали своё дело.

Помимо иностранных языков, я знал язык тела.

И потому легко отличал ложь от истины. Я часто видел, как люди лгут друг другу в лицо. Как изворачиваются, юлят.

Но всякий раз, когда неправда «колола глаза», я вспоминал Маринку, свой четырнадцатый день рождения.

«Тетерев, это просто слова», – сказала мне она тогда.

«Видимо, в нашем мире людей так положено», – думал я и смирялся.

Тем не менее моя обострённая интуиция в распознании не просто речи, а человеческого нутра действовала на моих работодателей магически.

Я поднимался вверх по служебной лестнице, не надрывно пыхтя и сутулясь, а посвистывая, откинув лёгкий пиджак на плечо.

* * *

Я очень много летал.

Самолётное кресло казалось мне теперь привычней домашнего.

Но я не желал с этой мыслью мириться.

Я думал о доме.

Моя тоска по постоянному пристанищу вылилась в привычку каждую свободную минутку вырезать из деревяшек разные фигурки.