Чакона. Часть I

– А почему Вы так категорически не хотите брать к себе в класс учениц?

– Потому что считаю парней более перспективными: им не нужно спешить выходить замуж, рожать и прочее. Я хочу вкладываться в то, что в будущем будет иметь результат, а не в воспоминания о прошлом. Вы знаете, кто такой настоящий ученик?

– Ну, я думаю, это человек, который как минимум хочет и старается чему-то научиться у своего учителя.

– Это тот человек, который всю жизнь будет верно служить своему делу и тем самым претворять в жизнь всё то, во что вкладывался его учитель.

– Почему?

– Потому, что придёт такое время, когда женщина откажется от искусства и выберет семейное счастье. И это нормально, это их жизненное предназначение.

– Как-то всё замудрёно у Вас там в искусстве, – засмеялся Сергей Дмитриевич. – Давайте этот вопрос решим по-мужски. Я понимаю, у музыкантов положение не ахти, я к тому, что платят им немного. Представим, что я просто хочу от себя лично, так сказать, отблагодарить Вас за предоставленный моей дочери мастер-класс.

После этих слов все звуки за дверьми стихли и возникло долгое молчание.

– Сергей Дмитриевич, уберите, пожалуйста, деньги. Вы меня этим сейчас очень обижаете, – глухо произнёс Артём Иосифович.

– Так это вообще не деньги!

– Я очень рад, что у Вас всё хорошо в материальном плане, но за мастер-класс мне заплатило государство и той зарплаты, которую оно мне платит, для меня вполне достаточно.

– Так что, с Вами вообще никак невозможно договориться? – возмутился Третьяков.

– Я Вам уже всё сказал: я не беру больше девушек в свой класс.

– Ну… – буркнул Третьяков, поднявшись со стула. – Ну хотя бы может быть Вы там как-то с ней позанимаетесь, ну я имею в виду во время её обучения?

– Насчет этого без проблем. Но я Вас уверяю: Фролов – отличный специалист.

– Ладно…

– Простите, если я Вас этим обидел.

– Нет-нет, никаких обид, всё в порядке, – продолжил Третьяков.

– Взаимно, Сергей Дмитриевич, до свидания.

– Всего доброго!

– И Вам, – ответил Шварцман, после чего дверь открылась и из неё вышел, тяжело сопя, Третьяков и удалился по коридору.

Я стоял, притаившись в тёмном углу, и дожидался готовности подойти и постучаться в дверь Шварцмана.

– Видите, Сергей Дмитриевич, искусство деньгами и статусом не купишь, – прошептал я себе под нос.