Гламурёныши. Рассказы

Вещь оказалась какой-то антикварной статуэткой, стоившей примерно столько, сколько Бо хватило бы, чтобы раз и навсегда выкупить уродливую съёмную однушку в полнейшую частную собственность, и, вводя номер платиновой карты зама, Бо отчётливо ощущал, что знание «хренова басурманского»т – не привилегия, а какой-то постыдный навык, рождённый единственно отчаянной нуждой, наподобие умения сшивать верх одних целых колготок с низом других целых, как делала мама в то далёкое раньше, которое было лучше.

Сдавливало до глубокой ночи, и очень сильно хотелось курить.

***

Медвежонку стало скучно, и он нажал на кнопку у себя в животике; зазвучала песня:

Руку мне дай,

Со мною поиграй немного,

Словом согрей,

Лучших друзей

Ждёт одна дорога.

Это был, вне всякого сомнения, самый прекрасный, самый воодушевляющий гимн на свете, напоминавший медвежонку о его священном долге, заставлявший выпрямлять спину, расправлять коричневый мех и красный бант, высоко вскидывать криво пришитую голову.

Но он забыл, что рядом больше нет его верных соратников-медвежат, всех, как один, с красными бантами, всех, как одни, мечтавших под звуки гимна, как они будут служить своему Человеку.

– Ну и что это за дичь? – вяло поинтересовалась она, почесав ухо копытом.

– Это наш гимн, – охотно сообщил медвежонок, забыв обо всех гадостях, какие ему вчера наговорила свинья.

– Какая прелесть, – буркнула она, и медвежонок, хотя не имел понятия о сарказме, всё же уловил несоответствие этих слов и тона, которым они были произнесены.

– Я тебе другой расскажу, – внезапно заявила свинья, и глазки медвежонка заблестели. Ему понравилась мысль о том, что сейчас он узнает другой гимн, неизвестный, может быть, никому из соратников-медвежат.

Свинья подбоченилась, поправила бюст и нараспев принялась декламировать:

– Уронили мишку на пол,

Оторвали мишке лапу.

Медвежонок ойкнул и рефлекторно схватился левой лапой за правую, а потом наоборот.

– Кто оторвал? – пискнул он.

– Ну как кто, – пояснила свинья, – люди и оторвали. Оторвали и знаешь что сказали?

– Мы пришьём, мы не нарочно? – предположил медвежонок.

– Всё равно его не брошу, – в рифму ответила свинья. – Потому что он хороший, этот кретинский мишка, и потому что у него ещё три неоторванные лапы.

– Это очень гадкие стихи, – сказал медвежонок, – нас такому не учили.

– Ну разумеется, – свинья фыркнула, – ещё бы вас учили чему-то, кроме вашего идиотского гимна.