Молодой Бояркин

Сколько людей смотрело отсюда с фотографий на незамысловатых памятниках,

сваренных в МТС! Но больше всего было здесь задернившихся, безымянных бугорков – те,

кто лежал под ними, ушли уже из человеческой памяти и находились теперь заодно с

дождями и снегами, с ветрами, с почвой, с березами, рябинами, боярышником, с птицами,

которым по осени доставались щедрые кладбищенские ягоды.

Могила Генки Сомова, к которой Николай подошел в первую очередь, была уже самой

обыкновенной могилой – обдутой ветрами, затянутой полевой травой.

стирались яркие подробности его гибели. И фотография на памятнике заменена. Сначала

была любительская – Генка стоял на берегу в светлой рубашке, с волосами, взъерошенными

приречным ветерком. Смотрел он куда-то в сторону и улыбался. На той фотографии ему

было наплевать, станут его помнить или нет. На новой фотографии Генка уже не обладал этой

независимостью, он, как и положено, сидел строгий, в галстуке, и смотрел прямо, будто

требуя памяти.

и вдруг обнаружил, что его школьный кумир – всего лишь мальчишка, чем-то похожий на

матроса Манина.

На могилах Бояркиных лежали только стандартные, отлитые на каком-то заводе плиты

с фамилией и инициалами. Фотографий не было. Не осталось их и в альбомах – лица родных,

не так уж давно и умерших, были навеки потеряны.

предков, особенно если ты ничего о них не знаешь, Николай опустился на теплый ржавый

камень и с минуту сидел, потупив голову и наполняясь тишиной. "Вот передо мной

многочисленные решетчатые оградки, – подумал он, – вот на одном железном пруте потек

голубой краски. Вот в шершавом пырее скатившаяся с какой-то могилы эмалированная

кружка с пробитым дном.

почти в центре кладбища и вижу мое село, в котором родился и вырос. Оно как на ладони:

каждая крыша – маленький квадратик. Это большое село, но с самолета оно выглядит

мизерным. Оно находится среди других сел, среди городов, среди гор, степей, огромных

лесов. В разные стороны от него – моря, океаны, материки.