Стихотворения 1859–1860 гг.

Все какой – то веет тайной,

И, как дева из окна,

В прорезь тучки белокрайной

Смотрит робкая луна,

И, как будто что ей видно,

Что в соблазн облечено,

Вдруг прижмурилась… ей стыдно —

И задернула окно.

Чу! Там шорох, шопот, лепет…

То колышутся листки.

Чу! Какой – то слышен трепет…

То ночные мотыльки.

Чу! Вздыхают… Вновь ошибка:

Ветерок сквозит в саду.

Чу! Лобзанье… Это рыбка

Звонко плещется в пруду.

Все как будто что играет

В этом мраке и потом

Замирает, замирает

В обаянии ночном, —

И потом – ни лист, ни ветка,

Не качнется; ночь тиха;

Сад спокоен – и беседка

Там – вдали – темна, глуха.

Поэзия

Поэзия! Нет, – ты не чадо мира;

Наш дольный мир родить тебя не мог:

Среди пучин предвечного эфира

В день творчества в тебя облекся бог:

Возникла ты до нашего начала,

Ты в семенах хаоса началась,

В великом ты «да будет» прозвучала

И в дивном «бысть» всемирно разлилась, —

И взятому под божию опеку,

Средь райских грез первых дней весны,

Ты первому явилась человеку

В лице небес, природы и жены.

От звездного нисшедшая чертога

К жильцу земли, в младенческой тиши,

Прямым была ты отраженьем бога

В его очах и в зеркале души.

Готовую нашли тебя народы.

Ты – лучший дар, алмаз в венце даров,

Сладчайший звук в симфонии природы,

Разыгранный оркестром всех миров.

Пал человек, но и в его паденьи

Все с небом ты стоишь лицом к лицу:

Созданья ты к создателю стремленье,

Живой порыв творения к творцу.

Тобою полн, смотря на мир плачевный,

На этот мир, подавленный грехом,

Поэт и царь державно-псалмопевный,

Гремел Давид пророческим стихом,

И таинством любви и искупленья

Сказалась ты всем земнородным вновь,

Когда омыть вину грехопаденья

Должна была святого агнца кровь.

Внушала ты евангелистам строфы,

Достойные учеников Христа,

Когда на мир от высоты Голгофы

Повеяло дыхание креста.

И в наши дни, Адама бедных внуков

Будя сердца, чаруя взор и слух,

Ты, водворясь в мир красок, форм и звуков,

Из дольней тьмы их исторгаешь дух

И служишь им заветной с небом связью:

В твоем огне художнику дано

Лик божества писать цветною грязью

И молнии кидать на полотно.

Скульптор, к твоей допущенный святыне,

Вдруг восстает, могуществом дыша, —

И в земляной бездушной глыбе, в глине

И мраморе горит его душа.