Стихотворения 1838–1850 гг.

Стихотворения 1838–1850 гг.

Владимир Григорьевич Бенедиктов

«Темна и громадна, грозна и могуча

Пол небу несется тяжелая туча.

Порывистый ветер ей кудри клубит,

Врывается в грудь ей и, полный усилья,

Приняв ее тяжесть на смелые крылья,

Ее по пространству воздушному мчит…»

Владимир Григорьевич Бенедиктов

Стихотворения 1838-1850 гг.

Туча

Темна и громадна, грозна и могуча

Пол небу несется тяжелая туча.

Порывистый ветер ей кудри клубит,

Врывается в грудь ей и, полный усилья,

Приняв ее тяжесть на смелые крылья,

Ее по пространству воздушному мчит.

Ничто не смущает разгульного хода;

Кругом беспредельный простор и свобода;

Вселенная вся с высоты ей видна;

Пред нею открыты лазурные бездны,

Сады херувимов и таинства звездны —

И что же? – Взгляните на тучу: черна,

Сурова, угрюма, – с нахмуренным ликом,

На мир она смотрит в молчании диком,

И грустно, и душно ей в небе родном,

И вид ее гневный исполнен угрозы;

В свинцовых глазах ее сомкнуты слезы;

Меж ребрами пламя, под мышцами гром.

Скитальца – поэта удел ей назначен:

Высок ее путь, и свободен, и мрачен;

До срочной минуты все стихло кругом,

Но вдруг – встрепенулись дозревшие силы:

Браздами просекли огнистые жилы,

И в крупных аккордах рассыпался гром.

И после уснувшей, утихнувшей бури

Живее сияние бездонной лазури,

Свежее дубравы зеленая сень,

Душистей дыханье и роз и ясминов; —

И радугу пышно с плеча перекинув,

Нагнулся на запад ликующий день.

А туча, изринув и громы и пламя,

Уходит в лоскутьях, как ветхое знамя,

Как эти святые хоругви войны,

Измятые в схватке последнего боя,

Как честное рубище мужа – героя —

Изгнанника светлой родной стороны.

И вот, остальные разрешаясь ударом,

Подъемлется туча редеющим паром,

Прозрачна, чуть зрима для слабых очей,

И к небу прильнув золотистым туманом,

Она исчезает в отливе багряном

При матовом свете закатных лучей.

Пир

Крыт лазурным пышным сводом,

Вековой чертог стоит,

И пирующим народом

Он семь тысяч лет кипит.

В шесть великих дней построен

Он так прочно, а в седьмой

Мощный зодчий успокоен

В лоне вечности самой.

Чудно яркое убранство,

И негаснущим огнем

Необъятное пространство

Озаряется кругом.