Перстень Рыболова

И костер, послушавшись, спустился в каменную чашу и весело затрещал сухими сучьями.

Трое друзей сидели вокруг него, и слушали шепот моря. Ночь перестала быть враждебной. Она была полна надежд.

…На заре простились с Храмовой грядой. Корабль отчалил и взял курс на Лафийский архипелаг.

На следующий день разразилась гроза, первая в этом году.

За всю жизнь, а прожил он немало, старый Лум не мог припомнить этакой бури. Какие зарницы чертили небо! Будто все силы, что есть в природе, развернули в небесах побоище и полосовали друг друга огненными мечами.

Поутру даже странно было видеть, что небо уцелело. Но всё же оно никуда не делось, и из-за горизонта всходило чистое, умытое солнце, теперь уже по-настоящему весеннее. Ясные Вечерницы отошли.

За ночь бурей прибило что-то к берегу. Лум приставил ладонь к глазам, защищаясь от солнца. Волны с глухим стуком колотили добычу о прибрежные валуны. Никак лодка? Наставник спустился ниже. И впрямь лодка. Теперь уж на ней далеко не уплывешь.

Суденышко и так ветхое, да еще гроза потрудилась на славу. Сито, а не лодка.

Помолиться бы за того, кому лодчонка стала последним прибежищем этой ночью. Негодное дело – отправляться на тот свет посреди ночи, в штормящем море, так, что никто потом и не узнает, что с тобой сталось.

Тут наставник заметил край темной ткани, торчавший из-за угла лестницы. Лум пошел вперед, поскрипывая галькой. За поворотом, скорчившись, сидел старик. Темная рванина, в которую превратилась одежда, насквозь промокла и пахла водорослями.

В прорехах торчали тощие ключицы. Серые спутанные волосы падали на лицо.

Лум осторожно взял лежавшую руку и понял, что сломана. Ну, да и это полбеды, если жив. Под ледяной кожей слабо билась жилка. Сидевший шевельнулся. Прозрачные веки задрожали и приоткрылись.

– Идти сможете? – спросил наставник.

– Смогу, – неожиданно приятным, совсем не старческим голосом произнес незнакомец и отбросил с лица мокрые космы.

Брови Лума изумленно поползли вверх. Первый раз видел он старика с такими светлыми чертами. Морщины не изрезали его лица, а покрыли его мелкой, еле видной сетью, лучиками разбегаясь от голубых глаз. И то была не выцветшая, слезящаяся голубизна, какая бывает у дряхлых, а чистая, лазурная, словно небесная высь.

– Куда я попал?

– На острова Храмовой гряды, – ответил Лум.

– Значит, Первый рыболов не оставил меня, – продолжал старик.