«Перо зимородка» и прочие тайны

А вон та бронзовая сова по-прежнему летает ночами?

– Однажды я вроде видела пустой шпиль. Тарелки давай сюда… Правда, тогда сильно мело, могла и ошибиться. Хочу как-нибудь в полночь выйти и посмотреть, но все забываю. Сейчас немного не до того, по правде говоря.

– Да уж вижу, сколько писем, – он смахнул листья со стульев и повесил пальто на спинку. – Приводишь дела в порядок?

– Как умею.

– Отлично ты умеешь, я знаю. Даже и сказать не могу, как рад вас обеих видеть. И рад, что твои беды-злосчастья наконец-то закончились, – он посмотрел на меня, склонив голову набок.

Я села, подвинув кипу бумаг.

– Похоже, да.

Отто устроился напротив, вытянув ноги. Помолчал, разглядывая дом.

– Водосточный желоб протекает. Вон тот, с головой кабана… Гм, не стану спрашивать, как ты выкрутилась. Подозреваю, что сведения не для всех ушей. Что улыбаешься? – спросил он. – Да, секрет? Ладно, захочешь – расскажешь. Вы хотя бы с Гретой никого не пристукнули? Если требуется дать ложные показания, так я готов…

– Оставьте свои мерзкие инсинуации при себе, господин Бернстайн.

– Ну, я вряд ли поверю, что в этом таинственном деле прямо-таки обошлось без уголовщины, – заметил Отто.

– Совсем без уголовщины не обошлось, тут ты прав. Но мы с Гретой противостояли ей как могли. Если коротко – мне помог счастливый случай, – я сняла кофейник с огня. – Так бывает.

– Может, у счастливого случая имя есть? – улыбнулся Бернстайн.

Я косо глянула на него, хотела улыбнуться в ответ, но как-то не вышло.

Имя?

Да, у моего счастливого случая было имя. А также фамилия и звание – кажется, старший советник юстиции. Все время путаюсь в этих классных чинах…

– Я к тому клоню, – продолжал Бернстайн, – что это может быть, например, твой друг? Или тайный воздыхатель?

– Из друзей у меня, как оказалось, только ты. А все воздыхатели, как тайные, так и явные, испарились в ходе процессов о банкротстве нашей семьи.

– Ну так вроде опять материализовались, – Бернстайн кивнул на письма. – Вон те две фамилии я точно помню.

Сверху лежала пара конвертов со столичными почтовыми штемпелями. Имена отправителей под каплями дождя смазались, размылись, и скоро остались только поблекшие каракули. Я взяла оба письма, покрутила в руках. И бросила в костерок.