«Перо зимородка» и прочие тайны

– Какими судьбами? – снова донеслось из двора.

– Да вот картину с вас буду писать, сударыня. Всю страну объехал, – Бернстайн облокотился об ограду, – но можно ли найти достойнее?

– А кого на этот раз малюете? – деловито спросила Грета.

– Кунигунду из Ольхового леса – помните, была такая легендарная воительница? Замок защищала, дралась на мечах, пила, как сапожник, и прочее…

– Слышала, слышала, как же, – Грета закинула на веревку простыню. – Дама серьезная, а про сапожника это сплетни. Почему нет? Могу и согласиться.

– Но есть одно важнейшее условие, Грета! Даже два. Кунигунду, – он сделал трагическую паузу, – пишут только обнаженной. В одежде ее путали с мужчинами, так что по-другому никак. А за рисованием должны присматривать десять старцев из числа самых уважаемых членов Академии, чтобы свидетельствовать все приличия…

– Ну и дурак же вы, – Грета взяла таз. – Все такой же рыжий и веснушчатый, ничуть не изменился!

– Да, это моя большая драма, – усмехнулся Отто.

– Ванесса-Терезия вообще рыжих не жаловала, но вас, сударь, всегда отмечала, я помню. А это что за дровишки у вас в руках, мадам? Максимилиану дупло отапливать?

– Дровишки?! Да это, сударыня, произведение искусства!

– А, теперь это так называется, – со вздохом сказала Грета. – У нас этаким искусством все сараи полны…

– Меня в дом, собственно, не хотят пригласить? – возмутился Бернстайн. – Не успел прийти, а уже столько оскорблений наслушался!

Грета запустила в него мокрым платком:

– Так добро пожаловать!

…А луковые пироги мы все же подпалили.

И соли маловато положили. Увидел бы это дело Карл, который полжизни положил на рецепт – его бы удар хватил. Но Карл спозаранку уехал в Альтинген на ярмарку со своим печевом, так что хвататься за сердце было некому.

Обедать сели перед домом. Вытащили в сад старый стол и запалили костерок в каменном очаге. Грета пристроила кофейник над огнем и пошла в дом за супом.

– Здесь по-прежнему кладут в кофе цикорий? – спросил Отто, расставляя стулья.

 – По заветам госпожи Ванессы-Терезии? – он посмотрел на барельефы над окнами. – Совы, как вижу, никуда не делись… День добрый, госпожа сипуха! А это вон… все время забываю, кто.

– Это неясыть, – ответила я.

– Точно, – он улыбнулся, потягиваясь. – Бородатая неясыть, да? Опять бежит тропа моя туда, в разбойничьи края! И топь болот, и глушь лесов, и что-то там еще про сов… Будто снова в детство попал.