Стихотворения (1884 г.)

Ловец меня, верно, не сгубит,

Поймав меня в сети свои, –

Ведь ловит, так, стало, он любит,

А я создана для любви».

    Август 1854

Любовь музыканта

Посвящено А. Г. Рубинштейну

Царь я, – все звуки – мне слуги покорные,

Войско державы моей.

Будь мне царицей! Глаза твои черные

Царских алмазов светлей.

Полный мечтами и думами гордыми,

В бурном порыве любви

Я всколыхну громовыми аккордами

Жаркие перси твои.

Весь я проникнут восторгом и муками, –

Созданный весь из огня,

Я упою тебя чудными звуками, –

В них ты прочувствуй меня!

В страстном огне, перерывы дыхания

Выразит струн моих звон,

Шепот «люблю», и печатью лобзания

Знойно подавленный стон.

Я облекусь в торжество триумфальное, –

И, как волну к берегам,

Разом всё царство мое музыкальное

Брошу к твоим я ногам.

    Между 1848 и 1854

Рашель

(Написано после появлений ее в ролях Федры и Гермионы)

От берегов тревожных Сены,

Предвозвещенная молвой,

Верховной жрицей Мельпомены

Она явилась над Невой.

Старик Расин взрывает недра

Своей могилы и глядит, –

Его истерзанная Федра

В венце бессмертия стоит,

Гнетома грузом украшений,

Преступной страстью сожжена,

И средь неистовых движений

Античной прелести полна.

То, мнится, мрамор в изваянье

Пигмалионовски живой

Томится в страстном истязанье

Пред изумленною толпой.

Из жарких уст волной певучей

Течет речей волшебный склад,

То, металлически гремучий,

Он, раздробленный в прах летучий,

Кипит и бьет, как водопад,

То, просекаясь знойным криком,

Клокочет он в избытке сил,

То замирает в гуле диком

И веет таинством могил.

Вот дивный образ Гермионы!

Как отголоски бурь в глуши,

Широкозвучны эти стоны

Пронзенной ревностью души,

Один лишь раз, и то ошибкой,

Надежда вспыхнула на миг,

И гордой греческой улыбкой

Прекрасный озарился лик, –

И вновь ударом тяжкой вести

Елены дщерь поражена –

Вся пламенеет жаждой мести, –

Троянка ей предпочтена.

Как вид подрытого утеса.