Полное собрание сочинений. Том 15. Война и мир. Черновые редакции и варианты. Часть третья

Но в то время, как он подходил к Денисову, Денисов кончил бумагу и обратился к нему, подавая ему:

– Запечатай пожалуйста, Ростов.

Петя взял.

– Прочти, прочти, как я этих сукиных детей отделываю, – сказал Денисов.[624 - Зачеркнуто: Бумага эта было в почтительной форме написанное донесение одному из начальников больших партизанских отрядов. В донесении было написано, что, несмотря на сильное желание служить под начальством его превосходительства, Денисов должен был лишить себя этого счастья, потому что он находился уже под командой Е[го] С[иятельства] – другого начальника партизанского отряда.

Бумаги, которые писал Денисов, были ответами на требования двух командиров отрядов, дипломатически приглашавших Денисова соединиться с ними, то есть, так как Денисов был моложе чином, поступить под их начальство для атаки большого кавалерийского депо Бланкара, на которое точили зубы все начальники партий, желая приобрести славу этой добычи.

Денисов, чтобы отделаться от них обоих и самому взять это депо, о котором он нынче в ночь послал разведать, отвечал одному генералу, что он поступил уже к другому под начальство; а другому писал, что он уже поступил к первому, каждому подпуская в тоне подчиненности шпильки, на которые он считал себя великим мастером.[625 - Зач. текст исправленной копии: Таким образом, Денисов отделывался от обоих и намеревался сам захватить депо и славу, и чин, и крест.

– А я хотел тебя спросить, – сказал Петя (Денисов был на «ты» и с Петей). – Можно позвать сюда Босса? – Vincent Bosse – так звали 15-летнего барабанщика. – Его надо одеть как-нибудь. Да и чаю....

– Позови, позови, напои его чаем с ромом, – сказал Денисов, продолжая скрипеть пером свою другую ядовитую бумагу.

Петя надел сапоги и вышел на улицу. Была темная, ветреная, осенняя ночь; костры казаков и партизанов виднелись вблизи. —

– Bosse! Vincent! – крикнул Петя.

Ближайшие казаки услыхали Петю.

– Кого ему?

– Он сказал, что того мальчика француза, которого взяли утром.

– А, Висеню, – сказал казак. Уж они переделали его имя Vincent в Висеню, подходившее[626 - Зач.: к их представлению] по напоминанию о весне к их представлению о молоденьком, хорошеньком мальчике, которого все полюбили и жалели.

– Он тут у кухни грелся. Эй! Висеня! Висеня! – послышались ласковые голоса. – Господа кличут.