Друг и лейтенант Робина Гуда

Робин объяснял это покровительством Девы Марии – но почему тогда Богоматерь отказала в покровительстве Виллу Скарлетту, который был ничем не хуже нас, оставшихся в живых?

И почему Богоматерь не дала нам хотя бы пару деньков передышки после того, как закончилась охота на человека?

Едва с лесниками был заключен мир, как зарядили дожди, и во всем лесу, казалось, не осталось ни единой охапки сухих сучьев. Вскоре мы окончательно забыли, что такое горячая пища, травяные ванны и бритье – но при всем при том Тук продолжал сыпать латынью и распевать вирши голиардов, Аллан все так же сочинял песенки для своей малютки Рози, Дик и Статли не утратили колкой задиристости, а Робин Локсли использовал любую возможность, чтобы поразвлечься… Матерь божья, иногда рядом с этими парнями я чувствовал себя старше самых древних шервудских дубов! И мне частенько казалось, что подобно этим дубам я глубоко врос корнями в здешнюю землю и никогда уже отсюда не вырвусь, никогда не увижу ничего, кроме лесных зарослей или убогих соломенных кровель близлежащих деревень, не говоря уж о возвращении домой.

Не-ет, больше так не могло продолжаться, мне нужно было срочно найти выход из этого тупика, пока из «волчьей головы» я не превратился в настоящего вервольфа, отрастив волчьи когти, шерсть и клыки.

– Женщина, – прошептал Локсли у меня за спиной.

Статли и Тук уже заняли позиции по другую сторону дороги: Вилл – в развилке дерева, удобно опершись спиной о изогнутую толстую ветку, чтобы в случае необходимости мгновенно выстрелить из лука; монах с арбалетом встал за толстым стволом. Дика я не видел, но знал, что тот засел на одном из дубов по эту сторону Королевского Пути и тоже держит наготове лук.

– Женщина, – повторил Робин Гуд, тронув меня за плечо.

– Сам вижу, – сквозь зубы отозвался я.

Йоркширец считает меня слепым? Мы же в двенадцатом веке, в конце концов, а не в двадцать первом, в котором женщин порой бывало трудно отличить от мужчин… и наоборот. А эту всадницу я узнал бы даже в полутьме. Когда она выехала из-под раскинувшихся над дорогой старых вязов, ее рыжие волосы замерцали всеми переливами костра.