Друг и лейтенант Робина Гуда

Нет, и вправду – кто еще, кроме ведьмы, может вот эдак молча таращиться на людей? В прошлом году на Михайлов день госпожа Ли остановилась у околицы и уставилась на играющих детей, а через несколько дней маленький Тимоти заболел горячкой и помер… Этот взгляд у нее от матери, дочери сокмена Гарольда, и рыжие волосы от нее же… Испокон веков рыжие волосы считались подарком дьявола, недаром среди еретиков-ирландцев так много рыжих! И как только норман Ли отважился взять в жены простолюдинку, да еще саксонских кровей, да еще ведьму? Правда, Дженнифер Грей, дочка Гарольда, была настоящей красавицей, не то что ее дочь Катарина…

Я встал, слегка качнувшись, и крестьяне перешли на шепот.

Когда же я двинулся к рыжеволосой девушке, разговоры за моей спиной резко смолкли.

Обычно я не очень легко знакомлюсь с девчонками, но после пары кружек пива все становится намного проще, а сейчас в моей голове бушевал крепчайший английский эль.

Катарина Ли продолжала смотреть на отплясывающих девиц и парней, прямая и гордая, словно сокол, восседающий у нее на руке.

Не из саксов и не из норманнов, не из высшей знати и не из сокменов, с дурным взглядом и с дьявольским цветом волос…

Эта девушка тоже выпадала из круга.

Я остановился в двух шагах от буланого коня и протянул руку.

– Разрешите пригласить вас на танец?

Головка, увенчанная кольцами рыжих кос, слегка повернулась, синие глаза сверху вниз взглянули на подвыпившего верзилу в странной одежде под грязным плащом, с изукрашенной ссадинами физиономией… На простолюдина, с безмерной наглостью осмелившегося пригласить на танец дочь рыцаря-крестоносца.

Краем глаза я увидел, как спутник девушки поднимает арбалет, но не это заставило меня протрезветь, а взгляд, которым наградила меня Катарина. Вот уж действительно – ведьм узнают по взгляду!

Нет, Катарина Ли не была красива: ее лицо густо усеивали темные веснушки, нос оказался слишком курносым, подбородок – чересчур острым. Но глаза! Меня сперва опалило синее негодующее пламя, потом хлестнула вьюга ледяного презрения, а в следующий миг Катарина снова повернула голову и бесстрастно уставилась вдаль.

Это было оскорбительней пощечины. Мне ясно дали понять, что на такую ничтожную тварь, как я, просто не стоит обращать внимания.

Не успел я оправиться от унижения, как четверо верховых крупной рысью выехали из-за деревьев, и мне пришлось отскочить в сторону, чтобы не попасть под копыта.

Флейты и рожки, поперхнувшись испуганным взвизгом, смолкли.