Деяние Луны

Чёрный волк не давал ему покоя с самого детства, сначала приходя в кошмарах, отчего приходилось спать вместе с сестрой, а затем в мечтах. Он вонзит клыки в глотку этой твари, вырвет алые глаза, и будет с наслаждением взирать на то, как кровь бога проливается на землю: «Но ты мне ведь в этом не поможешь. Потому что сам один из них».

Костя бы никогда не пошёл на обряд добровольно. Для него это были поиски не любви, а инкубатора. Тела, которое лучше всего бы подошло для его первенца. Поэтому он насмехался над теми, кто верил в великую любовь между богом и человеком, надеясь на собственное счастье.

Разве можно обрести его, когда герои легенды сами трагически погибли?

– Что будет, если я полюблю? – с вызовом спросил Костя у себя.

– Ты не сможешь, – ответила тьма. – Мёртвые не любят.

Внезапно пещера расступилась и принц, непроизвольно подняв голову, застыл в изумлении. Огромные сосульки свисали с потолка, застыв в затейливых узорах, напоминая, то гроздь винограда, то ветви исполинского дерева.

К ним навстречу, остриями копий из-под земли, устремились другие. Они тянулись друг к другу, и, порой, сливались, превращаясь в огромные колонны, которые разделяли пещеру на несколько залов.

В одном из них горел костёр, лаская жёлтым языком каменный свод. Костя пробирался к нему сквозь заросли наростов, тонкими белыми линиями струящихся к земле, словно развешанные ленты. Он наклонял голову, боясь задеть их, лавируя то вправо, то влево, примечая, как загораются лишайники мерцающим светом луны, прогоняя остатки мрака.

– К' хшаири нгхан'я кхра. Вирав с'ядж'я.

Огонь взметнулся к потолку, осветив древние рисунки, а потом послушно улёгся на землю, недовольно ворча. Он жил и дышал, как живое существо, подчиняясь ведьме, что танцевала рядом, ударяя в бубен зажатой в руке колотушкой.

Её движения были быстрыми и уверенными, но в тоже время не лишены изящества. Казалось, что перед ним не старушка, а молодая девушка, которая то грациозно кружилась в танце, порхая вокруг костра словно бабочка, то замирала, будто зверёк, почувствовавший опасность, и всё вокруг тогда цепенело в единстве с ней.

Даже надоедливое жужжание насекомых, которые вились вокруг него ещё в узком проходе, останавливалось, маленький мир полностью погружался в звенящую пустоту.

И в эти мгновения, раз за разом, тишину нарушал заунывный крик, повторяясь, то сверху, то снизу, то позади, то впереди него.