Последователь

Когда-нибудь Ольга обнаружит пропажу и устроит скандал. Или перепрячет конверт, и тогда я вообще останусь без денег. Не надо лезть в них по любой прихоти.

Но нам ведь нужен скотч. И Ольга как раз на работе.

Я сунул руки в карманы, и мне на память пришел Кулакевич. Меня осенило.

Я развернулся и легкой походкой отправился назад к Толику, неся ему свой гениальный план.

Ломануть ларек, шептал я. Ломануть ларек.

Как же это прекрасно.

Еще издали я увидел в карьере посторонних людей. Они окружали Толика и копошились в нашей бумаге.

При этом окружали и копошились как-то нехорошо.

Я счел за лучшее подкрасться с тыла и спрятаться в кустах.

Шел поразительный диалог. Пришельцы оскорбляли стоявшего на бумаге Толика. Он пытался выйти из круга, его не пускали и заталкивали обратно. Настойчиво требовали внятного ответа, зачем ему бумага. Он отвечал невпопад и пробовал выйти в другом месте, но его снова ловили и заталкивали на кучу. Опять спрашивали.

Что он мог ответить? Между ним и этими людьми была бездна непонимания.

Но вели себя так, что делалось страшно.

– Будем бить, – говорил один. – Обещали же, что поквитаемся.

– Бобибаемся, – сказал Толик, трогая бородой ключицу и глядя в пустоту.

Последовала зычная пощечина. Толик погладил щеку и обиженно сел на книжный наст. Его схватили за шиворот и ударили кулаком в глаз, после чего он плашмя рухнул на бумагу, дико закричал и зашлепал по книжкам руками.

– Ну вы! – вопил он. – Больные!

Эта сцена вызвала у пришельцев гогот. Они стали сыпать на Толика песком и плевать ему в волосы. Били его ногами, и он ползал по куче, спасаясь от ударов.

– А-а-андре-е-ей! – орал. – Андрей!

Я закусил губу. В глазах щипало от стыда и обиды.

– Не реви, – сказал Толику один из них. – Все равно никто не услышит.

– Я Андрея оставил в кустах следить. Сейчас он придет и разберется с вами.

– Этот жирный? Тоже получит, не волнуйся. Такой же, как и ты.

– Придет, – напористо повторил Толик, – и разберется.

Я выйду, думал я. Выйду, Толик.

А сам не выходил.

– Че ты серьгу носишь такую бабскую, – сказал тот, который влепил пощечину. – Давай снимем.

Он поймал ладонью качавшуюся цепочку и хладнокровно, с силой потянул вниз. Серьга напряглась и порвала ухо; мочка разошлась на две половины и заструилась кровью.

Гогот достиг апогея.